— Нормально, учусь.
— Ты не думай, что я про тебя забыл, — сказал он. — Вообще, не думай, что я про тебя когда-то забуду. Ты все время в моей голове. Вот здесь. — Он постучал по козырьку кепки. — Скоро мы к тебе придем и что-нибудь попросим. И ты для нас это что-то сделаешь. Понял?
Я уныло кивнул.
— Вот и молодец, — Рыжий одобрительно улыбнулся. — Ну ты живи пока. И не ссы по пустякам, пацан.
Девушка глянула на меня без интереса — как на кусок мяса в витрине гастронома. За этот взгляд я ее сразу возненавидел. Но Рыжего я ненавидел куда больше — я подметил, что самодовольная мразь за последнее время сильно разжирела, он почти разлегся на автобусном сиденье, выпятив живот, могу поспорить — сейчас он ощущал себя по меньшей мере королем Вселенной.
Смерть всегда страшна. Ожидаемая. Неминуемая. Она все равно несет неизвестность. Помню, как впервые осознал, что тоже смертен. По телевизору показывали новости из далекой восточной страны. И игрушечные солдатики вдруг превратились в настоящих, а показанные вблизи трупы внушили мне осознание, что это не понарошку — что вот сейчас кто-то убивает кого-то из автомата, и может так статься, что убьют и тебя. То есть меня.
— Мама, — спросил я тогда, — а я что, тоже умру?
— Конечно, — ответила мама, — все умирают. — Она, вообще, всегда говорила правду.
И я заплакал от жалости к себе.
— Что, себя жалеешь? — спросила мама, точно уловив тот самый миг, когда я осознал, что тоже смертен.
И мне стало мучительно стыдно, что я жалею себя, а не маму, ведь она тоже обязательно умрет, потому что все мы смертны. Маленькому мужчине тоже стыдно жалеть себя, а не маму. Если, конечно, он родился мужчиной.
В нашей семье, в общем-то, неожиданных смертей не было. Хотя была страшная авария, когда пострадал мой младший брат. Его, ученика первого класса школы, сбил молодой дуралей, поехавший обкатывать машину без тормозов. Результатом стали: два месяца комы, долгая реабилитация, мгновенно поседевшая мама, чей характер после всего пережитого стал еще тверже. И еще я помню, как плакал дедушка, глядя, как мой брат встает на тонкие ножки и снова делает первые шаги. А водителю, кажется, даже ничего не было, хотя его родительница некоторое время ходила за мамой по пятам, предлагая ей взять деньги. Но она, разумеется, с презрением отказалась.
Все заболевали — и уходили постепенно, успев порядком помучить перед смертью своих близких. Так уж заведено в нашей семье. Позже я видел внезапную смерть. И пришел со временем к выводу, что она красива. Человек отправляется в небытие, как дуэлянт — словно звучит неслышный выстрел, и он падает оземь. Вы оборачиваетесь — что случилось? А он уже мертв. Конечно, неподготовленный близкий человек может испытать шок, и даже нервное расстройство, но все равно это лучше — чем агония долгих месяцев борьбы, когда исход уже предрешен…
Над нами жила дружная семья из трех человек. Отец работал инженером в каком-то НИИ, мать была женщиной простой, трудилась кладовщиком в продмаге. Дочка — умница и красавица. Училась на одни пятерки. Приходила помогать мне делать домашнее задание по физике и математике — она была старше на несколько лет, и взяла надо мной шефство по этим предметам. Сама, без всякой протекции, поступила в вуз. Помню, как мы вместе с ней радовались этому событию. После поступления она решила поехать навестить бабушку в деревню. Зашла ко мне зачем-то, уже не помню по какой причине, мы пили чай на кухне и болтали обо всем. И пересказала мне внезапно странный сон, увиденный этой ночью. На нее навалился медведь, всем телом, так что не продохнуть. И она ощущает тьму, видит тьму, чувствует тьму, задыхается, и никак не может проснуться. «Очень страшный сон», — сказала она напоследок. И уехала в деревню. Больше я ее никогда не видел. В тот же день ее сбила насмерть машина. И скрылась с места происшествия. Красиво… Беззвучный выстрел — и ее не стало. Но родители не пережили совместного горя. Это только кажется, что оно сплачивает, на деле — разлучает. Отец вскоре ушел к другой женщине. А мать начала топить свое горе в водке, и очень быстро стала выглядеть, как типичная алкоголичка — с одутловатым лицом, нелепой походкой из-за вечно нарушенной координации…
Первой в нашей семье ушла прабабушка. Старая коммунистка, она в конце жизни почти совсем впала в маразм. Собирала подшивки газеты «Правда» и складировала их в своей маленькой комнате — кипы бумаги, пахнущей типографской краской, до потолка. Я запомнил и ее сильный запах, какой обычно источают очень пожилые женщины… Мы, дети, любили дразнить ее на даче. Она стала слаба зрением. И очень подозрительна. Веселой гурьбой мы бегали и прятались от нее по участку. А она спешила за нами следом, силясь разглядеть, кто это там от нее убегает — и почему…