Потом я приезжал в магазин на Сухаревской уже один, покупать кассеты с записями Manowar, Iron Maiden, Judas Priest… Троица гопников всегда тусовалась возле подворотни, через нее надо было пройти, чтобы попасть в магазин — словно хищники, устроившие засаду у водопоя, настоящие шакалы. Меня они не трогали. Я проходил мимо, и они, узнав меня, спокойно пропускали. Один из них как-то раз даже поздоровался. Я, разумеется, не удостоил его ответом.
Кстати, Шмакс стал настоящим металлистом, а потом и байкером. Тусовался в клубе «Секстон», который потом сгорел. И до сих пор развешивает в сети свои фотографии с байкерских тусовок — видел его на «Фейсбуке». На них он совсем лысый и с длинной бородой. А работает он, как я уже упоминал, на заводе. Точит там какие-то детали. В подробности я не вдавался. Мы, вообще, перестали общаться давным-давно. А когда случайно пересеклись, только и успели расспросить друг друга — что, да как… Чем живешь? Где работаешь? Женился? Дети есть? Вот и весь разговор. Общих тем почему-то не нашлось…
Другой магазин с кассетами был на Полянке, в книжном. Третий — на Фрунзенской. Ну и конечно, была легендарная Горбушка, где можно было купить самые редкие записи. За ними я ездил регулярно, как только появлялись хоть какие-то деньги.
Еще с Серегой, я помню, мы пытались сами делать записи, задействовав его и мой старенькие магнитофоны «Электроника-302-1». Получалось хреново — глухо и с шумами. Но у Лехи была не только электрогитара, но и двухкассетный японский магнитофон, привезенный родителями из-за бугра. В общем, с Лехой мы дружили. Поначалу он делал перезаписи для нас безвозмездно. Потом сказал, что согласен переписывать и дальше, но «только за пиво». Мы и на это были согласны. В то время мы были настоящими меломанами.
Даже странно, что сейчас я совсем не слушаю музыку. И в машине включаю радио на волну, где идут новости или звучат экспертные мнения. Музыка мне кажется лишним шумом, я уже не ловлю кайф от какой-нибудь совершенно убойной мелодии, которую сочинила Metallica или Rainbow — наоборот, шум меня раздражает. Только иногда включаю фоном классику. Наверное, я слишком состарился для другой музыки. Хотя я встречал фанатов и пятидесяти лет, и много старше… Но вот для меня это увлечение осталось в прошлом. А ведь когда-то за новый альбом Ozzy я мог убить. Не в буквальном смысле, конечно…
На Горбушке продавцы выставляли лотки и на них — кассеты, кассеты, кассеты. Все были подписаны фломастером или ручкой. Название альбома и группа. Некоторые — совсем неизвестные, редкие. Здесь же давали послушать начало первого трека. «Нравится, нет? Ну вот тебе второй. Ну как, берешь?» Я выискивал новые имена и многих открывал для себя — так я обнаружил Mercyful Fate, позже ставший сольным проектом King Diamond, Alice Cooper, Accept, Testament, Slayer, Running Wild и множество других команд, чьи названия навсегда запали в память, отпечатались в ней — очень разные коллективы, совсем не похожая музыка, но по энергетике они все действовали на меня, как отличный допинг.
Каждое мое утро начиналось с того, что я врубал магнитофон — и слушал тяжелый рок. При этом внешние атрибуты метала — косуха, цепи, «перстаки» — меня нисколько не привлекали. Чего не скажешь о моих приятелях того времени. Для них все это неформальное облачение было очень важным. Так они выражали себя. Леха, к примеру (приличный, в общем-то, парень, из хорошей семьи) ограбил детскую площадку, где повесили кольца на цепях. Его, конечно, привлекли цепи. Обмотавшись ими он ходил по квартире, и иногда даже выносил в них мусор. «Они меня защищают», — говорил. Сосед, раз увидев его в таком виде, чуть не подавился сигаретой. Он и так подозревал, что Леха — опасный сумасшедший с гитарой, а, увидев его в цепях, полностью утвердился в своем мнении.
Группу мы в конце концов сколотили. И даже нашли репетиционную базу — дешевенькую студию на Ленинском проспекте. Там мы играли песни нравившихся нам групп и кое-что своего сочинения. Я встал к микрофону, в который рычал не своим голосом, а еще написал тексты. Причем, на английском языке. Если бы коренной носитель языка их услышал, он бы решил, наверное, что это полная тарабарщина. Но я очень старался, чтобы вышло складно и в рифму. Помогла моя оккультная практика — я вписал в тексты имена некоторых демонов, которые помнил по тем временам, когда еще увлекался мистической литературой. Мы даже записали пару кассет — и отправили их на студию по почте, но ответа так и не получили. Наверное, продюсер знал английский язык. А может, его ужаснул мой вокал. Во всяком случае, дело это довольно быстро заглохло. И хорошо. Потому что если бы мы продолжали дальше «заниматься музыкой», я непременно оглох бы. Я и так выходил после каждой репетиции со звоном в ушах, как человек после тяжелой контузии. Мне словно забивали слуховые отверстия ватой. И только спустя пару дней слух восстанавливался. Нам казалось, что играть надо как можно громче, и тогда мы непременно добьемся успеха. Веселые были времена…