Учащиеся «школы дураков» меня нисколько не волновали. В первом классе я думал, что самый крутой, и могу навалять всякому. Но как только мы оказались на территории школы, мне прямо в голову прилетел кирпич. Просто кто-то из «дураков» решил развлечься — запулить кирпичом в незнакомых ребятишек. Что ж, я убедился, что школу так назвали справедливо. Посетив местный медицинский кабинет, а он был «дуракам» действительно необходим, я с раненой головой, помазанной зеленкой, был затем препровождён к психологу. Эта «милая» женщина тут же обвинила в конфликте меня, заявив с порога:
— Ну и чем ты разозлил мальчишек?
Меня так поразила эта несправедливость, что я даже не нашелся поначалу, что сказать. Просто стоял, открыв рот, и смотрел на нее.
Вмешалась Светка:
— Я все видела, он совсем ни при чем. Мы только пришли. А они сразу…
— Молчать! — оборвала ее психолог. — Я не тебя спрашивала. Итак, я тебя слушаю…
— Ничего я им не сделал, — пробурчал я. — Я вообще их не знаю.
— Верится с трудом, — насмешливо заметила коррекционный педагог. — Просто так… по голове никто не получает. Усвой этот урок!
— Хорошо, — сказал я, прошел и сел за парту.
— Разве я сказала, что ты можешь сесть?
— У меня голова болит.
— Встань, и дождись разрешения…
Я нехотя поднялся, поплелся к дверям, встал возле них. Она выждала не меньше минуты, затем сказала:
— Теперь можешь сесть.
Я сразу понял, что перед нами на удивление злая тетка. И «коррекционный класс» будет не самым лучшим времяпровождением. Так и оказалось. До сих пор не понимаю, зачем она вызвалась вести эти уроки. Она сама явно ненавидела то, чем занималась, и тех, с кем занималась. Наверное, ей доплачивали за дополнительные часы.
— Значит так, — сказала она, — вы будете приходить ко мне после занятий три раза в неделю, в понедельник, среду и пятницу. Прогулов я не приемлю. Если вы не пропустите какое-нибудь занятие, я немедленно сообщу вашему классному руководителю. И родителям! Это понятно?!
Мы уныло покивали.
— Достали тетради, — скомандовала психолог, — посмотрим, как вы пишите…
Мои зеркальные каракули привели ее в ужас.
— Как тебя приняли в «такую» школу?! — вскричала она. — Скажи, ты не заикаешься?
— Нет.
— А раньше заикался?
— Нет.
— Странно. А тебе не удобнее писать левой рукой?
— Нет. Левой я вообще не могу писать.
— А ну-ка попробуй.
Я честно написал под ее диктовку несколько слов. Она совсем спала с лица — и я понял, что дело мое плохо.
— Я думала, ты хотя бы левша, — заметила психолог упавшим голосом. — Но нет…
— Мне очень жаль, — я даже начал ей сопереживать.
Больше она уже не выражала удивление или удрученность. Ее реакции на все наши ошибки и недочеты были одинаковы — гнев, крики, топанье ногами. Она натурально так заводилась, что прыгала, и крупные ее ноги то и дело ударяли в пол. Больше всего она невзлюбила Серегу, все время называла его «тупица, бестолочь, урод». Мне доставались другие эпитеты: «шизик, двинутый» и почему-то «волдырь». Причем, последнее было самым обидным. Я никак не мог понять, отчего я стал «волдырем». Свете «педагог от бога» объявила, что она вообще — не девочка, потому что девочки так себя не ведут. И постоянно подчеркивала, что девочка не может ходить без переднего зуба. Тасве Кинабиду отсутствие оного совершенно не мешало. По-моему, к своей внешности она была абсолютно равнодушна. Мне Светка напоминала лягушку — выражением безмятежности на некрасивой физиономии с большим ртом. Выдавали ее только озорные черные глазки.
Однажды мы возвращались с занятий, и Света обратила наше внимание на жигуль первой модели — копейку — красного цвета.
— Это Инны Самуиловны машина, — заметила она. Так звали психолога.
— Да ладно?! — не поверил Серега. — А ты откуда знаешь?
— А я видела, как она в нее садилась.
— Машину водит, — с уважением протянул Серега.
Меня почему-то это обстоятельство сильно разозлило. Но в следующую секунду злость моя сменилась растерянностью, потому что Кинабиду достала из портфеля перочинный нож и проткнула им колесо. Воздух сразу стал со свистом выходить из прохудившейся камеры.