— Можно зайти?
— Ты кто такой, мальчик? — спросил строгий мужчина в очках. Он собирал портфель, и кажется, совсем меня не ждал.
Я очень смутился. Вспомнил, что Саша рассказывал мне, что в кино — главное не теряться, и прокричал как можно громче:
— Я на пробы для кино!
Мужчина поморщился:
— Ну, проходи…
Первым делом он спросил, сколько мне лет.
— Семь, — соврал я.
— В школе учишься? — поинтересовался киношник.
— Да.
— Хорошо учишься?
— Хорошо.
— Задают много?
— Много. — И выпалил: — Ну что?! Я вам подхожу? Возьмете меня в кино?! Я очень хороший! Хорошо учусь! Я смогу сниматься! — В школу я пошел в шесть лет. И уже успел ее возненавидеть.
Видимо, в моем голосе было столько энтузиазма, что очкарик проникся.
— Понимаешь, — помялся он, — мы уже, в общем-то, набрали ребят… Тут же целая комиссия работала. Не только я. Все уже разошлись. Думали, больше никого нет.
— Мне очень надо! Очень надо в кино! — проорал я во все горло, громко, не теряясь — как советовал Саша.
Мужчина помассировал виски.
— Хорошо-хорошо, — сказал он. — Только не надо так кричать… Голова… Позови маму. Я с ней поговорю.
— А мамы нет, — ответил я растерянно.
— Как нет? — удивился он.
— Так. Я один.
— А мама что же?
— Мама не знает, что я пришел…
Некоторое время он внимательно смотрел на меня.
— Сколько тебе лет, ты сказал?
— Семь.
— Да-да, понятно… Знаешь что, — он кивнул. — Твое фото есть в архиве студии?
— Н-нет, — я помотал головой.
— Сейчас мы сделаем твое фото. И включим его в архив. И тебя обязательно пригласят на другую картину.
— Правда? — спросил я недоверчиво.
— Конечно, — заверил он меня, — ассистент режиссера, когда подбирает мальчиков на роли, первым делом просматривает архив. Так что у тебя будет, так сказать, приоритет.
Мы прошли в кабинет, где довольно быстро меня отсняли на светлом фоне — фас и профиль, как снимают уголовников. Затем киношник записал мой телефон. И, сказав, что у него срочные дела, спешно взял подмышку толстый портфель с расползающимися бумагами и удалился.
В нетерпеливом ожидании я провел несколько недель. Мне никто не звонил. И я, расстроенный, понял, что, наверное, этот дядя в очках без конфеток со Студии имени Горького меня обманул.
И вдруг мама сообщила, улыбаясь:
— А ты знаешь, что тебе звонили с киностудии? Тебя берут сниматься в кино.
Меня захлестнуло волной счастья. Вне себя от радости я бросился звонить Сереге — делиться необыкновенным известием. Потом — Саше. Мечта сбылась. И я пребывал на седьмом небе. Саша, правда, был не слишком доволен. Проворчал что-то вроде: «Поздравляю». Слова мамы прозвучали, как гром среди ясного неба:
— С первым апреля, сынок!
Вряд ли она предполагала, как для меня это важно. И конечно, она и представления не имела, что я успел побывать на киностудии, и все это время ждал звонка. Как еще совсем недавно счастье, так теперь меня захлестнула жгучая обида. Слезы хлынули из глаз. Испытывая глубочайшее разочарование, я разрыдался.
Мама была поражена моей реакцией. Пыталась меня утешить. Но безуспешно. Долгие годы потом я вспоминал этот жестокий розыгрыш. Со временем боль ушла. Остались лишь воспоминания. Но как аккуратен я теперь по отношению к фантазиям своих детей. Как боюсь их ранить неосторожно. Душа ребенка — хрупкий цветок. Его надо возделывать бережно. Он может расцвести. А может высохнуть. И человек с сухой душой, которую загубили еще в детстве, будет приносить окружающим только боль и страдания…
Мне уже было лет десять, когда вдруг в самом деле позвонили со Студии имени Горького. Меня звали поговорить о возможности сниматься в кино. А я уже перегорел к тому времени. Мечта во мне погасла, как лампочка. Идти, не идти? Я посоветовался с мамой. И она поддержала меня: «Конечно, идти. А вдруг что-нибудь получится?».
На сей раз снимали не художественный фильм, а документальное кино о каком-то известном революционере. Режиссер счел, что я очень похож на него в детстве.
— Отлично, — воскликнул он, увидев меня, — подрос, как я и предполагал, но это и к лучшему. — Обратите внимание, — сказал он коллегам, — тот же типаж.
— В детстве он выглядел совсем не так, — возразила женщина с пышной прической.
— Это неважно. Нам важно показать героя. Он — герой! — режиссер подбежал, схватил меня пальцами за подбородок и приподнял его. — Герой! — повторил он.