Во втором классе меня очень беспокоило, что я самый маленький среди соучеников. Меня переросли все. Даже девчонки. Я подозревал — это из-за того, что я мало ем, и старался всеми возможными способами раздобыть пищу. На физкультуре весь класс выстраивали по росту — сначала мальчики, потом девочки. Из середины строя я постепенно переместился в самый его конец. За мной стояла высоченная (как мне казалось) девочка-дылда. То, что я не вырос, многим моим одноклассникам казалось очень забавным. Дети лишены жалости. Впрочем, им также показалось забавным потом то, что за одно лето я вымахал на тридцать сантиметров — и разом всех нагнал. Но это было гораздо позже, в седьмом классе. Пока же я с тоской думал, что, наверное, я — карлик. Поделился этими соображениями с родителями. Мама ответила, что это, конечно же, ерунда.
— Хотя, — сказала она назидательно, — карлики тоже люди. Главное, — она постучала указательным пальцем мне по лбу, — чтобы здесь все в порядке было.
Но и перспектива быть умным лилипутом меня тоже не сильно радовала. В одной книжке я вычитал, что вырасти можно, если есть морковку и висеть на турнике — и принялся проделывать это ежедневно. Морковь я поначалу беззастенчиво воровал в овощном магазине, решив, что от них не убудет — я же краду не килограммы, а всего одну морковку. Но через пару недель меня поймали.
— Ты что это делаешь?! — свирепо поинтересовалась продавщица, крепко держа меня за плечо.
— Всего одну морковку, — испуганно пролепетал я. — Чтобы вырасти.
— Чтобы — что? — удивилась она.
— Вырасти, — повторил я, и подивился непонятливости этой женщины. После чего принялся ей объяснять, для чего мне нужны турник и морковка.
— А родители мне не могут купить, — завершил я свое скорбное повествование. — У них денег нет. Так что… Так что я, наверное, останусь карликом.
Она вдруг смягчилась, отпустила плечо.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Я испугался, решил, что имя ей нужно, чтобы разыскать меня в школе — и пожаловаться директору, или того хуже — сдать в милицию. Поэтому немедленно соврал, назвавшись главным отличником класса из хорошей школы, который был редким занудой и ябедой.
— Алексей Владимирский, — отчеканил я…
— Значит, Алеша, — она улыбнулась очень по-доброму. — Вот что Алеша. Я в этом магазине заведующая. Ты после уроков приходи ко мне. Я буду давать тебе морковку. Но только одну. Договорились?
— Ой, спасибо… — пораженный ее великодушием, я схватил ее за руку и принялся трясти.
— Да ничего, — мягко высвобождая ладонь, проговорила она.
С тех пор каждый день я приходил за морковкой. Иногда, правда, пропускал визиты. Эта добрая женщина всегда звала меня Алешей…
Однажды мы пришли в овощной с мамой. Я залился краской, когда заведующая сунула мне морковку: «На, Алеша!», а потом сердито поглядела на маму. Как еще можно смотреть на человека, который не может обеспечить потенциального карлика даже такой простой вещью, как морковь. Хотя, на самом деле, я, зная, какое тяжелое финансовое положение в семье, никогда и ни о чем не просил своих родителей.
Когда мы вышли из магазина, мама выглядела озадаченной.
— Что это было? — спросила она.
— Не знаю, — ответил я быстро. Глазки бегали. — Наверное, она меня с кем-то спутала.
— Я же вижу, когда ты врешь, — сказала мама. — Почему она называет тебя Алешей?
— Ну ладно, расскажу… Она говорит, у нее был сын, Алеша… — Печально проговорил я. — Очень на меня похож. Умер!
— Ужас какой!
— Сильно морковку любил, — добавил я.
— Бедная женщина, — мама покачала головой, помолчала… — Ты ей скажи, — озабоченно сказала она через некоторое время, — пусть тебя Алешей не называет. Мне это не нравится.
— Да не волнуйся, мама, со мной ничего не случится, — изобразил я беспечность.
— Я знаю, но мне это не нравится, — она нахмурилась. В маме странным образом всегда сочетались рациональный ум и суеверность.