Я поймал Павлика, когда он возвращался из столовой. Припер его к стене.
— Ты — вор! — сказал я. — Я знаю, это ты крадешь у всех…
— Ты чего, вконец охуел?! — закричал Павлик. — Да пошел ты на хуй, Степка паршивый! Сам ты — вор.
От такого напора я несколько опешил, но процедил:
— Я знаю, где ты все прячешь. В туалете… В бачке…
— Ах ты! — Он вдруг изменился в лице, скривился и заплакал: — Это мое! Ты понял?! Мое! Отдай мне мое!
— Ты же это украл.
— Ну и что. Это мое. Все равно мое…
Тут он кинулся на меня с кулаками. От удара в нос в глазах полыхнуло, я на время ослеп от боли, сразу потекла кровь. Я тут же залепил ему в ухо. Потому что еще в детском саду привык отвечать ударом на удар — Мишка Харин приучил… Нас быстро разняли. Я кричал, что это вор. А Павлик обещал меня убить…
Вожатые быстро разобрались в этой ситуации. Я показал тайник Павлика, рассказал, как его обнаружил. Меня похвалили за бдительность. А Павлика даже не выгнали из лагеря, а просто перевели от греха подальше в другой отряд. Я регулярно встречал его. И он каждый раз показывал мне кулак.
Я привык думать с тех пор, что воры — это дети алкоголиков, у которых ничего нет. И по этой причине они воруют — чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие конфет и красивых вещей. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что ворами могут быть и ребята из вполне благополучных семей.
За хорошую учебу в третьем классе меня наградили билетом на Кремлевскую новогоднюю елку. Царский подарок. Попасть на Кремлевскую елку мечтали все советские дети. В школе в это время орудовал вор. Он регулярно обчищал карманы в раздевалках, тащил все, что плохо лежит, умудрился даже спереть деталь от пулемета из музея боевой славы Великой Отечественной Войны на третьем этаже. Я считал, что действует не вор, а воры. Потому что одному человеку не под силу украсть столько всего. Но я ошибался…
Надо было тщательно следить за своим билетом, а я зазевался, оставил его на большой перемене на парте. А когда вернулся в класс, билета уже не было. Разумеется, я тут же поднял шум. Стал расспрашивать всех, не видели ли они, кто подходил к моей парте. И собирался уже идти жаловаться к учителям, что, в общем-то, можно было делать только в крайнем случае, когда ко мне вдруг подошел Олег Муравьев.
— Это… Отойдем, пожалуйста.
— Чего тебе? — Брякнул я с раздражением. — Не видишь что ли, у меня билет пропал?
— Ну пойдем… отойдем… — Настаивал Олег.
Мы отошли в угол класса. И он вдруг протянул мне билет.
— На вот, — он выглядел смущенным.
— Откуда?! — схватив билет, радостно выдохнул я. — Я уж думал — все, не найду.
— Ну это… Это я его спер. А потом подумал — мы ж друзья, нехорошо это…
Я опешил.
— Ты?! Ты — вор?! — Для меня признание Олега стало откровением.