Говорят, экзема — болезнь хроническая, и проходит приступами, после очередного наступает ремиссия. Но в ту весну она прошла у меня навсегда. И никогда больше не возвращалась. Причем, выздоровел я за две недели. Красные пятна стали засыхать и буквально на глазах уменьшаться в размерах. Потом мои несчастные пальцы стали обрастать здоровой плотью и кожей. Появились новые ногти. И в конце концов, я совсем излечился. Но страх остался. Довольно сложно забыть, во что ты можешь превратиться вдруг — по воле каких-то неведомых сил. И дело даже не в том, что твоими глазами на мир начинает смотреть кто-то другой, и искажать твое видение мира. А именно такое у меня появилось ощущение. Дело в том, что прикосновение к чему-то потустороннему может вдруг разрушить твое здоровое молодое тело. Оно внезапно начнет умирать, подчинившись какой-то злой воле. Ты будешь гнить, разлагаться при жизни, не зная, что предпринять. И современная медицина тебе не поможет. А поможет только святая вода и крест — его я с тех пор не снимаю. Причем, ношу по всем правилам. На бечевке. А не на цепочке. Как принято у некоторых.
И все равно. Несмотря на то, что в тринадцать лет я пережил эту странную во всех отношениях историю, к Богу я обращаюсь только в минуты крайнего отчаяния. Я же помню, какое место Он занимает в кабаллистической иерархии потусторонних существ — очень незначительное. Но называть его имя я на всякий случай не буду. Лучше вообще держаться от всей этой мистики подальше. К таким выводам я пришел. Причем, церковники — те же мистики. Некоторые из них — вполне себе практикующие. Только силу они черпают из какого-то другого источника. Но мне об этом знать не обязательно. Человеку вообще все эти знания ни к чему.
Отлично помню этот момент. Все вдруг стали мне говорить, что Рыжий мной интересуется. То один, то другой паренек из нашего района вдруг замечал: «Про тебя Рыжий чего-то спрашивал»… От этой информации мне было не по себе. Неизвестно, что у Рыжего на уме. Может, он за что-то на меня злится — и хочет отомстить. На всякий случай я стал носить с собой складной перочинный нож. Мне подарил его дед. Он резал ножом яблоки. Я поступал также, но думал, что нож может пригодиться и для самозащиты. По счастью, не пригодился. Когда я встретил наконец Рыжего, он обрадовался мне, как старому приятелю, которого давно не видел, крепко пожал руку:
— Давай отойдем, побазарим.
Я был вместе с Серегой. Мы переглянулись. Очень хотелось, чтобы Серега сказал: «Я с тобой». Но Серега отвернулся, сделал вид, что его происходящее не сильно заботит.
Мы отошли к лавочкам.
— Присаживайся, — предложил Рыжий.
Я сел, настороженно всматриваясь в него, стараясь уловить настроение этого непредсказуемого типа. Он при этом потирал ладони.
Точно так же он потирал их через несколько месяцев, когда рассказывал мне, как убил человека. При этом способ убийства он узнал в колонии, где провел к тому времени в общей сложности почти два года. Задушив кошку, труп Рыжий положил в ведро, и оставил в подвале на несколько недель — до полного разложения. Пикой (нож с тонким лезвием) он затем проткнул шкуру, и окунул нож в зловонную жижу. На лезвии остался трупный яд. Если верить Рыжему, этим ножом он ударил в ногу паренька на дискотеке, и тот через несколько дней скончался от трупного яда.
Рыжий вообще в определенный момент решил, что от меня можно ничего не скрывать. Хотя чутье у него было звериное. Но во мне он по ошибке ощутил родственную душу. Ему казалось, я такое же зло, как и он сам. Но я был злом только по отношению к нему и другим членам Банды. И желал им смерти. От меня шел, видимо, тот же запах опасности, что и от них. Этот запах легко уловим, если вам случалось общаться с людьми по-настоящему отчаянными — и способными на любой шаг в случае необходимости.
— Твой друг, — Рыжий ткнул пальцем в сторону Сереги, — обычный парень. Как эти… все… Но ты, ты — другой, у тебя есть мозги.
— Ты так думаешь? — он меня, и правда, удивил.
— Ты не думай. Я все замечаю. И все помню…
В этом я, честно говоря, сомневался. Иначе он понял бы, что я не забыл Володю Камышина и то, как они тыкали меня ножом возле футбольного поля.
— В общем, ты мне нужен. Есть такое.
— Для чего? — спросил я осторожно, подумав про себя: «Как же, только не хватало мне влезать в ваши темные дела. Да никогда!».
— Да просто нужен и все, — Рыжий хлопнул меня по плечу. — Слушай, Степк, ты играешь?
— Во что? — не понял я.
— В секу там, в очко, в буркозла?
— Немножко играю…