Нужна была улица под названием Рымарская. Алексей забрел в какой-то тупичок, был обрехан собаками, поплутал вокруг школы-интерната, был снова обрехан и спросил об улице у ребятишек, что висели на яблонях в школьном саду, — антоновка вымахала уже в младенческий кулачок. «Самая прелесть», — подумал он с завистью, ощущая на зубах вяжущий вкус незрелых яблок.
К сожалению, ребятишки сами толком ничего не знали.
— Рымарская?.. — услыхал он вдруг, обернулся и увидел старуху, которая неслышно вышла из своего дома, все видела и слышала. — Дак вот же она!..
На табличке ближнего дома значилось: «Шорная улица», — и Алексей смутился, он прошел уже эту Шорную из конца в конец, не дав себе труда вспомнить, что ш о р н и к означает по-русски то же самое, что по-белорусски р ы м а р ь. Язык родной матери забыл, все забыл, будь оно неладно.
Из-за этой своей оплошности он ткнулся не в ту хату, поклацал щеколдой. Но это он позже понял, что не в ту.
Ему не ответили, и он снова побренчал щеколдой, опасливо вошел в кисло пахнувшие сени, постучал в дверь.
— Входи, входи, чего там! — весело отозвался мужской голос.
За длинным столом сидели пять-шесть белоголовых мальчиков и девочек, мал мала меньше, и дядька, видимо, их отец. Семья дружно уплетала горячую бульбу, макая ее в растопленное на огромной — собака не перепрыгнет — сковороде сало, запивала молоком.
— А божечка! — воскликнул Алексей, как по сей день нередко восклицает его мать. — Да куды ж ты, дядька, их стольки нарожал!
— А скажи, скажи, который лишний, — проворно подхватился дядька. — Мы его сейчас р-раз — и выкинем! — И дядька шустро окинул взглядом стол, и сделал жест, будто и в самом деле с готовностью схватит любого пацаненка за ухо, чтоб выбросить.
Лишнего не сыскалось. Дядька сел, нашарил под ногами бутылку, заткнутую пластмассовой пробкой.
— Садись, — сказал он Алексею.
Алексей, улыбаясь, опустился на краешек скамьи.
— Так это вы пускаете в хату квартирантов? — спросил он насмешливо.
Дядька неопределенно дернул плечом.
— Живи, коли негде. Будешь из города дрожжи возить. — И набулькал треть кружки, подвинул к Алексею.
— Нет, не хочется, — отказался он. — Жара-то лютая. Спасибо.
— Дело твое, — Дядька подтянул кружку к себе. — Если ж дитенок скулит, на белый свет просится, — провел ладонью по голове ближнего хлопчика, — почему ж не впустить? Хай свое проживет, верно? А школа близко, а хлеб самый дешевый в мире — четырнадцать копеек бутылка.
— Булка, — почему-то неуверенно поправил Алексей.
— Ну да, булка.
Когда же наконец выяснилось, что Алексей попал не по адресу, надо было стучаться в следующий дом, там всегда пускали, дядька опять толкнул по столу кружку — как-никак соседями будем — и опять пришлось отказаться.
Собственно, никаким он не был для Алексея «дядькой» в свои сорок лет с небольшим. Но выглядел Семен Пунёк много старше, да и детвора смущала. Его голубенькие острые глазки бегали быстро, нос торчал бульбиной и обычно был помечен сажей. Поначалу это обстоятельство занимало Алексея, откуда и что берется, пока он не догадался, что на крыльях носа всего-навсего темные следы пальцев: Пунёк был совхозный тракторист.
А прежде, до того как посыпались ребятишки, работал на колесных бульдозерах в городе, на машинно-прокатной базе, обслуживающей строителей газопровода.
Зимою, братка, выходила запарка. Электричек еще не было и в помине, до города добирались рабочим поездом или автобусом, а там еще тридцать минут до МПБ. И с заводкой трактора было, понятно, хреново, а его надо подать на объект к восьми часам. То есть не совсем к восьми, к восьми — это по бумажке, но все же…
Газ тогда только входил в быт горожан, газифицировали улицы, кварталы, отдельные дома, котельные, заводы, объекты велись вразброс, по всему городу, и добираться до них приходилось кружными путями. И пока вся база тряслась на булыжных мостовых, коченела в пробках у переездов, выехавший позже других Пунёк успевал обогреться в вагончике строителей: приличную экономию времени ему давало то, что большую часть дороги он проскакивал проспектом, главной городской магистралью. Мчал он на своем замызганном, грязно-голубом бульдозере чуть ли не по самой осевой линии, а на случай, если бы остановил постовой, сказал бы заранее заготовленное вранье: «Трест благоустройства, братка… Послали ж драить проспект…» Кто в лесу не вор, тот в доме не хозяин.