Около одной развилки она простояла долго, перекатываясь с пятки на мысок и стараясь принять решение сама. Ей казался более перспективным левый коридор, несмотря на то, что должен был через некоторое время закончиться тупиком. Однако тупик вполне мог оказаться и дверью.
Правый коридор был шире, и вскоре забрал вправо еще круче. Что-то в нем было такое, что Мист не хотела бы изучать и проверять. Может быть, ловушки. Может – какие-то местные обитатели, свихнувшиеся от темноты и тишины.
– И, все-таки, налево, – сказала она, про себя помянув недобрым словом Мейли.
Сполохи прошедшего. Глава 8
Сполохи прошедшего. Глава 8
Ее спутники без споров последовали за ней, конечно же, оставляя только на ее совести степень правильности принятого решения.
Тоннель, как Мист и предположила изначально, окончился дверью, а не настоящим тупиком. Конечно, вряд ли ее открывали в последнюю сотню лет, судя по степени того, как она просела и вросла в камень пола.
– Тут давно никто не ходит, – с сомнением сказала Тилайна. – Ты уверена, что нам сюда?
– Нет, – пожала плечами Мист, приникая глазом к замочной скважине. – Но там ходят, похоже, часто. Даже факел горит, так что тссс.
Дверь пришлось обрушить целиком – и ловить особо крупные куски, чтобы не грохотали в тишине. Возня и так вышла основательная, так что будь рядом какой стражник, дело могло закончиться стычкой. Но нет – несмотря на ощущение живых поблизости, никто так и не вылез. Мист, выйдя в коридор, сощурилась от света факела и спешно двинулась снова в сумрак слева, прячась в тенях. Коридор продолжался, и ощущение живых приближалось, пока, наконец, причина не стала понятна: по бокам появились обитые железом двери камер, во многих из которых кто-то стенал и плакал – но тихо, явно стараясь не привлекать к себе внимания.
Мист заглянула в одно из зарешеченных окошек, с трудом сдерживая рвотные позывы от гнилостного запаха немытой плоти, экскрементов и тухлой еды. Внутри, свернувшись на полу, был человек, или то, что когда-то было человеком, потому что сейчас он больше походил на хнычущую биомассу.
– Трогмортен Карре, – почти в полный голос позвала Мист. – Среди вас есть Трогмортен Карре?
– Так его наверх забрали, – прошамкал кто-то с другой стороны коридора, прижимаясь к окошку со своей стороны. – А вы кто такие, раз не знаете?
– А я вот, извольте видеть, злая ведьма, из пепельных земель посланная, чтобы своих освободить, – сказала Мист с сарказмом. – Куда еще наверх?
– В верхнюю тюрьму, – ответил ее собеседник не слишком внятно. У него, кажется, не осталось ни одного зуба, и в щеке зияла дыра, и челюсть была сломана и скверно срослась, но он даже не казался старым при ближайшем рассмотрении. Кажется, Видящие совсем не поменяли своих привычек. – Выпусти, так я расскажу.
– Так ты расскажи, и выпущу, – отпарировала Мист.
– Ты ж злая ведьма, или врешь? Тогда выпускай меня, я тоже злой, еще как злой.
– Трогмортен Карре, – напомнила Мист. – И я не только тебя отпущу, но и дам оружие.
– Верхняя тюрьма для ценных узников, – решился он, сильно щурясь на Мист. Он явно почти не видел ее во мраке, куда едва долетали слабые отсветы факела, но все равно старался. – От развилки вверх, потом налево. Она сразу над этим местом.
– А за какие такие шиши его туда отправили?
– Нужен он Серым, поет складно про Подземелья эти, будь они неладны.
– А ты кто будешь? – Мист вслепую нарисовала глиф на замке.
– Это не важно.
– Хорошо, что ты станешь делать когда я тебя отпущу? – сменила вопрос Мист.
– Пойду и убью тех, кто меня сюда засунул. Если дотянусь. Если смогу.
– Хорошее дело, – согласилась Мист и шепотом прочитала заклинание. – Тебе в помощники кого-то освободить?
– А оружие дашь, ведьма?
– Дам, – Мист отняла у Воина первый попавшийся кинжал и сунула своему негаданному информатору.
– Вот того напротив выпусти. И через две камеры мужика. Он тронутый, но могуч. Может, и завалим кого, – отозвался заключенный, пробуя кинжал на палец.
Пока Мист освобождала тех, на кого он указал, мужчина молчал, видимо, собираясь с силами.
– Ты правда ведьма, так? Тогда дай нам сил, чтобы не зря. Чтоб все не зря.
– Легко, – мрачно ответила Мист. Она достала из сумки бутылку Серого мира и сунула ему. – Пить, пока не затошнит.
Тот откупорил пробку, с сомнением понюхал, отпил, потом еще и еще, и потом с удивлением сказал:
– Может, у тебя и рескат есть еще?
– Есть, – сказала она. – А ты пользоваться им умеешь?
– Я был брат ловчий, – сказал бывший пленник. – Да только меня самого обвинили в ереси.
– Как пройти в реликварий?
– Что?
– Реликварий. Рескат за дорогу до реликвария, – предложила Мист.
Мужик сощурился, пытаясь во мраке разглядеть больше.
– Разве тебе не Трогмортен Карре нужен?
– И он. И другие ведьминские дела, тебе не важные. Рескат, – сказала волшебница твердо. – За дорогу.
– Откуда рескат?
– Меня поймали и допрашивали, – спокойно ответила Мист. – Но не очень удачно для себя.
– Встретились-таки с настоящей ведьмой, – неожиданно расплылся в страшенной улыбке бывший узник. Пустые провалы на месте зубов выглядели настолько неестественно, что, казалось, сама реальность туда проваливается и всасывается. Мист даже отшатнулась, сделала короткий шаг назад, ловя себя почти в падении.
– Мы договорились?
– Бумага есть? И грифель. Идем к свету.
Прозвучало почти как проповеди Тилайны, но думать об этом было не к месту. Мист и ее разросшаяся группа сопровождения переместились к месту под факелом, и освобожденный долго чертил грифелем на расстеленном на полу свитке с обратной его стороны, вырисовывая схему и описывая комнаты и возможные места встречи с живыми.
– И я даже знать, наверное, не хочу, что тебе там в реликварии надо.
– И не стоит, – согласилась Мист, на кончике языка которой крутился честный ответ, что идет она за мощами Святого Амайрила, которых официально не существует вовсе. Она поискала по рюкзаку и протянула негаданному помощнику аккуратно завернутый в ткань рескат. – Вот. Надеюсь, ты в самом деле умеешь им пользоваться.
– Умею, – голос бывшего ловчего даже подсорвался от восторга, словно не хватило воздуха. – Покажу им колдунью смерть, – сказал он, разворачивая оружие и берясь за него явно опытным, тренированным движением. Это было особое прикосновение, особый хват.
– Как это работает? – спросила Мист. – Почему тебе не больно?
– Рука, – объяснил он, поднимая ладонь с рескатом и поворачивая так и сяк в свете факела. Его рука похожа на руки марионеток, которых производили для своих целей Раджехог и Карн: с серо-синими линиями, покрывающими ее вместо нормальных едва видимых сосудов. – Видишь шрамы? Тут выжжены нервы. Я ничего не чувствую несколькими пальцами и частью ладони. Поэтому у каждого ловчего свой захват, у кого как легло омертвение.
– Вообще-то, – с оттенком отвращения сказала Мист. – Это некромантия с применением технологий Ардоры, судя по тому, как это выглядит. Кто вообще допустил использование таких вещей в церкви Эйна?
– Святой Фофей создал первых ловчих, – сказал он. – Погоди. Ты говоришь, это все … ересь? Да откуда тебе, ведьме, такое знать?
– От других еретиков, конечно же, – ответила Мист, бросая еще один неприязненный взгляд на рескат. Рассказывать о том, что она, вероятно, отправила в поля пепла зажившегося на свете Фофея, конечно, не стоило. – Вам еще что-то нужно, или нам пора отправляться по своим целям?
– Еще кинжал дашь? Только мне особо нечего предложить-то уже, наверное. Разве что душу. Душу за кинжал возьмешь?
– И что я буду делать с твоей душой? Себе-то не приладишь, – Мист поморщилась, разоружила Воина на еще одну единицу и передала ее бывшему ловчему. – А теперь вперед. Я не собираюсь вечно бродить тут во мраке, мне еще по полям Пепла бродить, если следовать вашей нехитрой мифологии.
И дернула Тилайну за плащ, когда та собралась что-то сказать и насоветовать. Не время, не место, и нечего каким-то потенциальным смертникам знать, что по подвалам Атенаума разгуливает настоящая гнильцова эльфийка, вдобавок к гнильцовой ведьме.