е вечер он запросто пришёл к нам на костёр и сел на свободное место, как будто отходил на 5 минут и теперь вернулся, и его сразу же, безоговорочно приняли в «стаю», что редко случается у подростков. Он покорял своей спокойной уверенностью и простотой. Никому и в голову не приходило померяться с ним силами. Он больше молчал, чем говорил, охотно помогал в любых делах, и, хоть я втайне немного завидовал ему, мы быстро сдружились. В нём было то, чего так недоставало мне – мужество. Этот липкий, глупый, беспричинный страха перед людьми и жизнью был ему совершенно чужд. Он был открыт и спокоен, и это чувствовали все. Я мучительно ревновал, видя уважительные взгляды взрослых, слыша их тон, саму их манеру говорить с ним как с равным. Несмотря на то, что я был на год старше и почти вдвое крупней, я оставался подле него ребёнком, и злился от этого, и переживал, но и жить без него не мог. А он только улыбался, беспечно и весло, словно зная что-то недоступное другим, и дружил как жил: прямо, улыбчиво и просто, без обид, интриг и всякого лукавства. Мы вместе купались, удили рыбу, охотились и просто дурачились. Время бежало легко и неприметно, по-летнему, недели мелькали как дни и вот уже сентябрь стоял в шаге от нас, а это значило, что нашему раздолью приходил конец, а великое множество дел было ещё не сделано. С приближением разлуки, я по-новому смотрел на всё вокруг, и трепет снова вползал в моё сердце, будто что-то звало меня, манило на болота, где средь вянущих мхов уже начинала темнеть клюква и птицы кричали тревожно и печально. Все давно забыли про сторожку, но для меня, желание добраться до неё обрело новую силу. Я уже трижды пробирался к ней днём, обходил кругом и, даже, брал в руки металлический прут, но так и не решился ударить им по куску висящего рельса. Что-то жуткое витало в горячем воздухе вокруг, в запахе старых шпал, из которых сторожка была сделана, в чёрном провале окна, в шелесте листвы, в самом полуденном солнце над моей головой. При мысли о том, чтобы прийти сюда ночью и ударом разбудив стонущее железо, волосы шевелились у меня на голове, и я спешил прочь, быстро шагая босыми ногами по пружинящему сухому торфу, поминутно оглядываясь и холодея от каждого шороха. Но чем больше я боялся, тем крепче становилось моё желание сделать это. Бездна влекла меня и однажды я решился. «Я должен сделать это, - сказал я себе. – Должен. Сегодня вечером. Я дойду туда. Один. Во тьме. Дойду и во что бы то ни стало, ударю в этот проклятый гонг, и пусть весь ад ринется мне навстречу, но я не отступлю. Не отступлю... Не отступлю... Не отступлю...» День прошёл как в лихорадке. Я не мог есть, всё валилось из моих рук и даже купаться я пошёл с неохотой и резвился без души, потому что мысленно я уже был там, у сторожки, один, среди змеящихся ночных теней, готовый призвать всё зло мерными ударами ржавого железа, а после, пойти обратно, всем своим существом чувствуя, как нечто безымянное и безликое уже мчится по моему свежему следу и чёрное пламя неукротимо горит в его мёртвых глазах... Когда солнце покатилось вниз, я, кое-как поужинал, наскоро оделся, сунул в карман маленький фонарик, короткий нож и, словно в бреду, зашагал к костру, на наше место, что было метрах в двухстах от участков, в заросшем молодой берёзовой порослью песчаном овраге. Я пришёл первым и в одиночку натаскал сучьев и развёл огонь. Небо было ясным, но внизу уже сгущались сумерки и от яркого огня лес придвинулся и овраг превратился в колодец, затопляемой оживающей тьмой. Я вдруг явственно увидел себя глазами зверя, долговязого мальчика торопливо идущего в полной тьме, с крошечным лучиком света в руке, а затем, как я стремительно приближаюсь, и свой собственный отчаянный крик и хруст, от которого у меня заломило зубы, и хрипящее дыхание полночной твари над моим телом... Такой страх охватил меня в этот момент, такой ужас сжал мою грудь, что я едва не заплакал. Нет, определённо я не мог пойти туда один. Это было выше моих сил. Я должен отказаться. Ведь никто не знает!.. Все давно уже и думать забыли о сторожке. Я почти сдался, когда в моей голове прозвучало короткое – «Трус!» Словно кнутом по спине, по груди, по голове – «Трус! Трус! ТРУС!!!» Я даже встал от гнева и волнения. Нет. Я не трус. Только не я! И я докажу. Я всем докажу! Я пойду. Сегодня. Один. И я не побегу обратной дорой, нет. Бежать ещё страшнее... Когда бежишь, кажется, что кто-то гонится за тобой. Я пойду спокойно. Просто пройду туда и обратно, и вернусь героем. Да... Я представил, как я вальяжно вхожу в круг света обрисованного костром, небрежно улыбаюсь и молча сажусь на своё место. И как все заглядывают мне в лицо и наперебой расспрашивают, и хлопают по плечу. И Она! Она тоже заглядывает! И смотрит мне в глаза! И я смотрю на неё, спокойно и уверенно, и обнимаю за талию... Затем я долго молчу, задумчиво глядя в огонь, а после, неспешно, точно ветеран, рассказываю о своём приключении, и шёлк ночи опускается как занавес и глаза у всех горят ярче осенних звёзд. Боже мой, ради этого стоило рискнуть! Вскоре все собрались. Разговор потёк, заструился, зажурчал, то стихая, то усиливаясь. Я не спешил и сидел задумчивый и загадочный, словно прощаясь со всеми. И, готов поклясться, она смотрела на меня! Смотрела весь вечер, украдкой, краем глаз, сквозь густую вуаль тёмных волос и я едва не забыл о том, что хотел сделать. Когда тьма окончательно похоронила лес вокруг и окружила овраг, я завёл разговор о болотах. О тех ужасах и тайнах живущих там. О мертвецах и демонах. О вампирах и оборотнях. О Чёрной гриве и Ведьминой поляне. Я умел рассказывать. И я умел пугать. Все сели тесней, как нахохлившиеся на морозе воробьи и молча внимали мне. А я царил и вскоре, как всегда, сам начал верить в то, что придумывал на ходу, и мой искренний страх жалил всех точно скорпион, и густой яд обволакивал наши доверчивые сердца. Я видел, как сильно все напуганы, но это только распаляло мою фантазию. Я словно приоткрыл какую-то дверцу в глубине себя и страх заполнил овраг и ощутимо колыхался вокруг. Что-то злое свободно разгуливало среди нас, и я торжествовал, и упивался этим новым, странным чувством незримой власти над притихшими душами своих товарищей, точно я сам был тьмой. В конце я встал. Нестерпимый, жаркий, гончий азарт овладел мной. Страх полностью растаял пред ним, уступив место лихорадочному нетерпению. Я словно стал выше и шире в плечах. Кровь кипела в моих венах, когда я чужим голосом обратился к притихшим друзьям: - Ну, так кто же из вас смелый?.. Кто дойдёт до сторожки этой ночью? Кто пройдёт по болотам, один, трижды ударит в гонг, так чтоб мы все услышали и вернётся? Если сможет, конечно?.. Кто?! И прежде чем я набрал воздуха для рокового ответа, в гробовой тишине явственно прозвучало короткое, но твёрдое: - Я. Я не поверил своим ушам. Этого просто не могло быть. Я рывком повернулся к сидящему с краю Сашке. - Я, – повторил он спокойно. - Я пройду. Вздох восхищения пронёсся среди ребят. От досады я едва не кинулся на него с кулаками. Свирепый гнев наполнил меня и я стиснул зубы, чтобы не зарычать по-звериному, в то время как Сашка, как всегда спокойный и уверенный, просто улыбался. Его бесхитростное бесстрашие сметало созданный мною ужасающий миф, как ветер играючи разносит утренний туман. - Но, но... Но ты даже не знаешь где это! Ты там не был!! – цепляясь за последнюю надежду, закричал я. – Как ты найдёшь дорогу? Ты заблудишься! - Я покажу… - еле слышно сказала Она. – Я знаю, где сторожка... Можно, я пойду с тобой? Её глаза теперь неотрывно смотрели на него, и в них отражался огонь костра. - Можно?.. - Но... - задохнулся я. - Да, – кивнул он. – Конечно. Пойдём. - Но вас же двое! Так нечестно! - Ничего… - ответила она. – Это не важно... Я почувствовал, будто чёрный вихрь закружился в моей голове. Я упал на свое место, и не мог вымолвить ни слова, глядя как они карабкаются по склону, как он подаёт ей руку на гребне, и они уходят вместе, так и не расцепив своих рук. Все зашумели, засуетились, а мне показалось, что я умираю и багровые угли костра, были преддверием ада. Я вставал, подбрасывал дрова, что-то говорил, и даже смеялся, но меня не было у костра. Я был с ними. С ней. Среди ночного леса, на узкой тропинке, петляющей среди озёр и болот, где сухой камыш поёт свою вечную песню, держа её руку в своей руке... По пришествие часа сознание вернулось и моя апатия сменилась дикой яростью. Не говоря никому ни слова, я порывисто встал, проворно вскарабкался по осыпающемуся песку и побежал, помчался что есть духу к болотам, ведомый не иначе как самим дьяволом. Воздух был свеж и чист. Совершенно чёрное, бездонное осеннее небо было насквозь пронизанное холодными иглами звёзд. Дачи ещё не спали, и в окнах мелькали огни, но ночь властвовала над землёй и её мягкие лапы касались моего разгорячённого лица. Я бежал, низко пригнув голову, как охотничий пёс, словно видя в темноте, безошибочно ступая на тропинку, которая была едва заметна. Я не знал, что я буду делать, когда догоню их. В моей голове не было мыслей. Я был весь инстинкт. Могучий и древний, как эти болота и это небо. Моё сердце билось ровно и сильно, и ноги несли меня вперёд легко и пружинисто, не зная усталости и боли. Казалось, я могу бежать целую вечность. Окаменевший лес нёсся мне навстречу и временами, мне казалось, что я бегу отвесно вниз, в пропасть. Я нёсся так, когда протяжный, гулкий, леденящий звук раздался впереди и эхом пронёсся по засыпающей округе. Я ост