новился на мгновенье и прислушался. - Бумммммм!.. Это бил гонг! Они дошли! - Бумммм! Второй удар был слабей, будто ударил кто-то совсем маленький и слабый. - БУУММММ! В третий раз звучно прокатилось по лесу. - Умммм, умммм, – катилось по озёрам. – Умммммммм… Потревоженные птицы барахтались в ветвях и с криком уносились в темноту, и звон ещё стоял в моих ушах, но я уже мчался дальше, словно выпущенная в цель стрела. Тропинка терялась в густых кустах, снова появлялась, ветвилась, будто нарочно стараясь сбить меня с толку. Ветви наотмашь хлестали меня по лицу, но эта резкая, обжигающая боль отчего-то только радовала меня. Оставалось немного. За болотом дорога пойдёт вверх, к полю, а там, уже совсем рядом. Совсем рядом... Спустя несколько минут, не почудилось, что я услышал слабый крик. Я замер и вслушался в тишину болот, но не услышал ничего, кроме своего шумного дыхания. Я вновь рванул вперёд. Мои кроссовки громко зачмокали по влажной земле. Справа и слева от меня теперь лежала трясина, поросшая толстым мхом, по которому, если уметь, можно было пройти словно по огромному водяному матрацу. За ней была Ведьмина поляна, маленький лужок не более 10 метров в диаметре, поросший густой, странной, неестественно зелёной травой. Вокруг поляны, словно нарочно воткнутые, торчали уродливые коряги. Удивительно, но там никогда не росли грибы, кроме огромных красных мухоморов и птицы словно облетали это место. Даже днём там было жутко, а ночь и вовсе не хотелось думать об этом месте. Но я не смотрел по сторонам. Я весь превратился в бег, чувствуя лишь резкие удары собственного сердца, упругость земли под ногами, да свист ветра в ушах. Вскоре, болото осталось позади. Тропинка пошла вверх, твердея и расширяясь. И тут я снова услышал гонг, но в этот раз звук был тихим. Будто кто-то бил лениво и рассеянно, а то и просто возил железом по железу, и что-то нехорошее было в этом стонущем, скребущем гуле. Весь мой пыл внезапно покинул меня, и я застыл, точно проснувшийся в чаще леса лунатик, не понимающий, как он здесь очутился. Хриплый гул звал меня и наполнял ужасом. В предчувствии страшной беды я быстро зашагал вперёд, озираясь и вздрагивая и через несколько минут, вышел на опушку леса. После душной тьмы болот поле серебрилось и сияло в свете звёзд. В дальнем его конце, в тени деревьев, угадывались контуры сторожки. Оттуда, не прекращаясь ни на мгновенье, нёсся и нёсся мерзкий скрежет, словно кто-то звал на помощь, задыхаясь во мраке затонувшей подводной лодки. Я двинулся к домику по свежему следу в густой, влажной от вечерней росы траве. Ноющий, ржавый, дрожащий стон металла сводил меня с ума. Я был так напряжён, что пальцы рук сводила судорога и боль наполняла плечи. Меж тем, луговые цветы и травы тонко благоухали, последними запахами лета. Им тоже не хотелось умирать, и они несли свои ароматы в небо, навстречу холодному дыханию звёзд, но те были слишком далеки и равнодушны, чтобы понять эту несравнимую боль увядания. Ветра не было. Я словно шёл по огромной картине, среди неподвижных, спелых трав, под нарисованным небом, к застывшему лесу и крохотному чёрному домику в его тени. В какой-то момент я вспомнил про фонарик. Маленькое пятнышко света засияло в моей руке, освещая путь на пару-тройку метров, но от этого страх не ушёл, а лишь сгустился вокруг меня и приобрёл формы чудовищ. Когда до сторожки оставалось десяток метров, я увидел в дрожащем свете фонаря равномерно покачивающуюся у стены тень. Звук шёл оттуда. Я тщетно пытался осветить тень фонариком, но его свет был слишком слабым и мне пришлось придвинулся ближе. - Эй… Эй! – прохрипел я, страшась собственного голоса. – Ты... чего?.. На секунду скрежет стих и тень замерла. Я сделал ещё один неверный шаг, силясь разглядеть, кто это, затем ещё, ещё, и ещё... Новый удар разорвал тишину, заставив меня вскрикнуть и подпрыгнуть на месте, а после, я услышал плач. Это была Она. Я бросился вперёд и, схватив её сзади за плечи, развернул к себе. - Юля! Ты чего?! Юлечка! Что случилось?! Юля?! Железка выскользнула из её рук и глухо ударилась о землю. Опустив голову и ссутулив плечи, она молча стояла передо мной и только всхлипывала, дрожа всем телом. - Юля! Да, что такое?! Что случилось? Где Сашка? Это он тебя напугал? Он?! Где он?! - Он… ушёл… - хриплым бесцветным голосом прошептала она. - Как ушёл? Куда? Он бросил тебя? - Нет… Он ушёл… С ней… - С кем? - С ней… Она подняла своё лицо, и свет фонаря осветил его. Я попятился, точно увидел гнездо змей. - Юля! Господи!.. - Она увела его... Он ушёл... Она… Но я едва слышал её и я не мог поверить своим глазам. Нежный овал её лица иссох и страшно осунулся. Жёлтый восковой лоб пересекали две глубокие вертикальные морщины. Глаза были запавшими и смотрели сквозь меня, не реагируя на яркий свет. Губы были белесыми и сморщенными. Все её черты были искажены и словно смазаны в одну сторону. И её волосы... Её роскошные каштановые волосы, тугие и пышные, сейчас пронизывали частые седые нити. Она шагнула ко мне, и я невольно попятился, но она прижалась к моей груди и её пальцы впились мне в спину точно стальные крючья. Её тело сотрясалось от рыданий, но я физически не мог обнять её, скованный тем ужасом, что всё ещё шёл от неё, как исходит жар от только что вынутого из пламени камня. Нас так и нашли, неподвижно стоящими у сторожки, в свете звёзд и гаснущего фонаря. Ребята почуяли неладное, и побежали домой рассказать родителям. Когда Юлю попытались отцепить от меня, она начала кричать, и кричала всё время, пока её полувели-полунесли домой и усаживали в машину, где она, уже совершенно охрипнувшая и обессилившая, одержимо хрипела, мотая поседевшей головой. Этот кошмар никогда не сотрется из моей памяти. Я шёл следом и всё слышал и видел. Её белое, обезображенное лицо в последний раз мелькнуло за стеклом жигулей и исчезло. Страшная усталость навалилась на меня тогда. Я проспал больше суток и был после настолько слаб, что с трудом мог самостоятельно есть и вздрагивал от каждого шороха точно перепуганная мышь. Юля так и не смогла рассказать, что же произошло в ту ночь. Её сознание окончательно помутилось в больнице следующей ночью. Говорят, она хотела задушить себя своими собственными руками и её отправили в психиатрическую лечебницу. В любом случае, никто её больше на дачах не видел. Сашку искали до конца сентября. Несколько дней все окрестные дачи были на ногах и болота прочёсывали сотни добровольцев с собаками, но всё было тщетно. Он пропал бесследно. Как в воду канул. На одной из тропинок нашли его куртку, но на этом его след обрывался и примерно через месяц, поиски полностью прекратились. Каждое лето кто-то погибал в этих местах и не все тела находились. Это было в порядке вещей. Только Сашкины родители и ещё пара-тройка охотников, продолжали поиски вплоть до самой глубокой осени, но когда первый снег пухом разлетелся по омертвевшим пустошам, уехали и они. На следующий год на дачах появилось два пустующих участка – Юлин и Сашкин. Юлин дом скоро продали, и новые владельцы снесли его вчистую, и выстроили новый, каменный, где и поныне живут дружно и счастливо, а вот Сашкин дом стоит без изменений, словно ждёт его возвращения. Хоть газон и клумбы давно заросли бурьяном, а беседка и забор покосились и облезли, но дом, чудесным образом, всё также хорош, только немного потемнел, как темнеет с годами хорошее вино. Даже сейчас, через 15 лет, в нём нет ни единого разбитого окна, и словно кто-то стряхивает каждую весну мусор со ступеней его крыльца. Новые мальчишки говорят, что там живёт чудовище, оттого они туда и не лазают, но они ошибаются. Чудовище живёт не там. Уж я то знаю.