- Не все тяжело переносят болезнь, - заворчала я. – Вы слышали свой кашель? У нас люди почему-то считают, раз температуры нет, значит, все хорошо. Это так не работает. Вы сколько дней на больничном?
- Три.
- А сколько прошло с появления первых симптомов?
- Дней пять, наверное.
- А заразу переносите семь. И это при лучшем раскладе. Так что сидеть вам еще и сидеть на самоизоляции.
Мы еще немного поговорили, после чего я закончила делать записи и вложила их в карту. Эта работа мне показалась интереснее, чем кукование на посту. Конечно, можно сказать, что сейчас я ничего не делаю, кроме как языком треплю. Другое дело, когда натурально работаешь с пациентом, отвечая на всевозможные вопросы и выписывая направления. Но, по-моему, это не так. Там работа механическая. Какого-то специального образования она не требует. А писать нас научили в первом классе. Общаться с пациентом же о его заболевании – занятие на несколько порядков выше. Увлекательнее. Вероятно, я бы не испытала к этому такого влечения, не коснись данная тема меня лично.
- Воскресенская, такими темпами мы тут с тобой заночуем, - Алексей Дмитриевич задвинул клавиатуру под столешницу, подпер подбородок кулаком и протяжно вздохнул. – А я ведь молодой мужчина, у меня могут быть планы.
- В чем проблема? Я вас не привязываю здесь. Езжайте, – безразлично пожала плечами, набирая номер телефона следующего пациента. – Или вы боитесь оставлять меня одну в своем кабинете? В таком случае, несколько опрометчиво было давать мне новое задание.
- Ты знала, что у тебя есть одна очень забавная привычка, Воскресенская?
- Какая?
Услышала из динамика механический голос, повествующий, что абонент не абонент и никогда им не был. Раздраженно цыкнула и сбросила вызов.
- Воровать фразы других людей.
- Не думаю, что это незаконно, Алексей Дмитриевич.
Обрадовалась, когда после набора новой комбинации цифр последовала череда длинных гудков. Все-таки преподаватель прав. На разговор с одним пациентом ушло минут двадцать, а у меня их, по меньшей мере, десять. Торчать здесь еще три часа желания не было от слова совсем. Да и с девочками договорились провести вечер в каком-нибудь рестобаре. В моих же интересах разобраться со всем в кратчайшие сроки.
- Поэтому я назвал ее забавной. Не отвратительной, ужасной или гадкой. Забавной.
Я кожей чувствовала, как веселился Алексей Дмитриевич, сбивая меня с толку своими странными разговорами. Лучше бы на свои привычки внимание обратил. Не должен преподаватель так общаться со студентами. Как мне соблюдать субординацию, если он с каждым словом опускает формальности и нарушает деловой этикет?
- Да? – пациент ответил на звонок тогда, когда я уже собиралась положить трубку. – Говорите.
- Здравствуйте, участковая медсестра беспокоит…
Показательно отвернулась от Алексея Дмитриевича, чтобы не отвлекаться на его довольную физиономию. Чему он радуется? Тому, что я не нашлась с ответом? Так ситуация и не требовала. Это все равно, что растягивать жвачку. Смысла никакого. А, может, я все себе надумала, и человек просто счастлив из-за скорого окончания рабочей смены. Скорее всего, так и есть.
Ко мне на стол упала свернутая бумажка, когда Алексей Дмитриевич проходил мимо меня к двери. Я вздернула бровь и вопросительно посмотрела на преподавателя, на что он широчайше улыбнулся и, помахав мне рукой, ушел. Насовсем, что ли?
- По вечерам у вас поднимается температура до тридцати девяти? Каждый день? – зажала трубку телефона между ухом и плечом, а освободившимися руками развернула сверток.
- Каждый день, - пациент закашлялся. – Хреново мне.
«Ну, раз ты так настаиваешь на моем уходе, думаю, будешь не против доделать за меня кое-что. На подоконнике лежат списки пациентов на Д3 учете. Пригласи их на диспансеризацию :-D»
У меня глаз задергался. Скулы свело от того, насколько сильно сжала челюсти. Разорвала бумажку, мысленно желая скормить ее преподавателю. Я что, ишаком без собственного осведомления стала? А когда? Прикусила губу, чтобы не начать ругаться.
- Девушка, вы слышите, что я говорю? – недовольный голос вырвал меня из болота вязких матов и оскорбительных оборотов в адрес Алексея Дмитриевича. – Что мне делать?