Разница в имуществе хотя в то время была и велика, но не достигала таких размеров, как теперь. Самое большое имущество, о каком известно из эпохи первых императоров, оценивалось не дороже 45 миллионов рублей. Такого рода имуществом владели авгур Лентулл и вольноотпущенник Нерона — Нарцисс. Думают, что такие большие имущества заключались не в чем другом, как в поземельной собственности. А так как эта собственность, как полагают, приносила доходу не более 4%, то ежегодный доход римских богачей не превышал 1 800 ООО руб. Конечно, далеко было богачам тогдашнего времени до богачей нашего времени! Скоплению больших богатств в одних и тех же руках препятствовала идея о равенстве всех граждан, которая возникла во времена Республики, но не потеряла значения и позднее. В сознании этого равенства народ требовал от богачей, чтобы они поступались своим достоянием в пользу народных масс: народ требовал от них, при известного рода случаях, более или менее значительных подарков или же значительных трат на какие–либо общественные потребности. Такого рода расходы у богачей часто доходили до весьма почтенной суммы. У сатирика Петрония сограждане Тримальхиона говорят ему, что, получив наследство в 30 миллионов сестерций (сестерций = 6 коп.), он легко может пожертвовать 400 тысяч сестерций; полагают, что эта черта сатиры заимствована Петронием прямо из жизни. Такого рода промышленности, которая в наше время на Западе служит источником социальных невзгод, древний мир не знал. Финансовая сторона промышленности опять же не походила на новейшую; торговля велась на чистые деньги. Следовательно, банкротств, из–за которых могли бы страдать многие лица, связанные известными отношениями с предпринимателем, быть не могло.
Одним из важных условий, содействовавших развитию экономического состояния Римского государства, была свобода, которая была предоставлена трудящемуся классу — в разных отношениях. Эпоха римских императоров до Диоклетиана есть эпоха свободной торговли в широком смысле слова. Конечно, существовали и пошлины, и акцизы, и таможенные налоги, но все это не переходило за границы умеренности. Во всем государстве допущена была свобода передвижений; каждый свободный человек мог и ехать, куда хочет, и останавливаться, где хочет. Процветала промышленная свобода; каждый имел возможность употреблять свои средства как источник обогащения, причем предоставлялось на волю самого предпринимателя: где он надеется получить барыши и каким образом. Труд не подчинен был какой–либо организации, которая требовала бы, чтобы известный свободный человек занимался этим делом, а не другим, как стало впоследствии.