Не процветали ни ремесла, ни земледелие, ни торговля, — возникала бедность, нищета. А неразлучными спутниками их были долги, которые связывали бедняков по рукам и ногам. Бедняк в минуту тяжкой нужды прибегал к займу и тем еще больше вредил себе. Процент по займам поднялся до такой высоты, до какой он не доходил прежде; законы против должников были строги и суровы; корыстолюбие заимодавцев вошло в притчу. О производительном займе, т. е. о таком займе, который бы служил к усовершению и расширению хозяйства, в эти времена и речи не могло быть. Только непроходимая нужда, безысходная крайность толкала одних к займам; и с другой стороны, только желание нажиться побуждало других предлагать деньги взаймы. Угнетаемый голодом бедняк, как выражается св. Григорий Нисский, «попадался на крючок заимодавца». Со всех сторон слышатся жалобы на ненасытное корыстолюбие заимодавцев. Они обращали в свою пользу нужду своих собратий и делали «бедствие несчастного источником своей корысти». «Бедный приходит к тебе, — говорит св. Василий Великий ростовщику, — и ищет у тебя помощи, а находит в тебе врага, он ищет лекарства, а обретает яд».
При таком положении государства в экономическом отношении — а таким оно стало в особенности в IV и V вв. — задачи Церкви много усложнились по сравнению с прежними временами. Теперь уже было недостаточно побуждать членов христианского общества к труду и настаивать на пользе и благотворности труда, потому что самый ревностный труд не всегда обеспечивал человека, давал ему средства к жизни. Церковь при виде указанного экономического состоянии Империи сделала все, что могла, для облегчения страждущих и исправления недостатков, но она не могла сделать всего, что хотела. Она хотела бы видеть всех благоденствующими и счастливыми, но достигнуть этого можно было соединенными усилиями Церкви и государства, а государство, к сожалению, слишком твердо держалось своих рутинных правил, чтобы идти рука об руку с Церковью и поддерживать ее стремления.
Но и то, что было сделано Церковью, так важно и велико, что историк преисполняется глубокого уважения к представителям церковной власти изучаемого времени. Церковь сама помогала несчастным, не щадя своих средств; она побуждала других оказывать помощь и покровительство неимущим; близко принимала к сердцу бедственное положение крепостных земледельцев; старалась удерживать алчность ростовщиков и поучала человеколюбию жестоких сборщиков податей; положила основания нового, свободного труда и многие одичавшие местности обратила в роскошные нивы и цветущие сады; она сделалась учительницей варварских народов, заполнявших собой Римскую империю, показывая им образец трудолюбия и умения вести хозяйство, обусловливающее внешнее благоденствие человека. Можно ли требовать от Церкви большего?
Церковь сама помогала бедным. — В этом отношении Церковь и ее предстоятели проявляли великое самопожертвование. Все замечательнейшие епископы IV и V вв. в полном смысле слова были отцами для бедных; историк, не лишенный чувства справедливости, должен отметить тот факт, что Церковь, имея значительные материальные средства, смотрела на свои сокровища как на имущество бедных, почему она и употребляла их на благотворение неимущим. Св. Амвросий Медиоланский имел право не без некоторой гордости возразить язычнику Симмаху, который в своем прошении, поданном императору Грациану, домогаясь восстановления статуи Фортуны в сенате, в то же время указывал на громадные доходы христианских епископов, — имел право возразить: «Те, кто указывают на то, что получаем мы (епископы), почему они не тратят своих доходов, подобно нам? Церковь ничем не владеет, кроме веры. Ее имущество суть поддержка для бедных. Могут ли они (язычники) показать нам пленных, которые были бы выкуплены за счет их храмов, показать бедных, которых бы они пропитывали, бедствующих, которым бы они помогали? И они еще осмеливаются утверждать, будто от больших доходов епископов происходят общественные бедствия, когда не могут не видеть, что то, что прежде составляло личное достояние жрецов, то самое теперь иждивается на общественное благо». Амвросий напоминает, что делающиеся епископами отказываются от своего имущества, и он имел полное право напомнить об этом, потому что сам он поступил именно так. Когда он сделался епископом, он отдал все свое золото и серебро Церкви — на пользу бедных. Он удержал некоторое количество денег лишь для пропитания одной из своих сестер. Когда умер брат Амвросия Симмах, то обе сестры его раздали оставшееся после него имение неимущим. Подобным же образом поступали многие другие епископы. Из многих упомянем немногих. Св. Златоуст сам жил очень просто и мало тратил на себя, но все доходы употреблял на бедных; целых 7 700 человек жило щедротами святителя. Блаж. Августин в одной проповеди просит пасомых, чтобы они не присылали ему драгоценных одежд, так как он их будет продавать, чтобы выручку раздавать бедным. Кто хочет прислать ему одежду, которую он стал бы носить, тот должен прислать ему такую, какую носят все и которую он мог бы отдать не имеющему одежды. Василий Великий, Епифаний Кипрский, Павлин Ноланский раздали все свое личное имущество бедным; даже вообще существовало убеждение, что каждый епископ должен поступать так же. По смерти епископа Константинопольского Аттика народ в Константинополе потребовал, чтобы на место умершего был поставлен в епископы Сисинний, потому что — доказывал народ — он так много помогает бедным. Желание народа было уважено.