В соседнюю машину садится незнакомый мужчина, хлопает дверью. Несколько человек курят в стороне. Прохожу мимо, старательно смотрю в сторону.
Да отвожу я глаза, отвожу...
— Эй, садись подвезу.
Замираю. Не потому, что он в шаговом доступе. А потому, что меня окликнул.
— Что? — моргаю.
— Тебе же общагу? — прищуривается. — Садись, говорю, не ломайся.
— Не в общагу, — вру на автомате.
— А куда? — уточняет, открывая дверь. — Все равно отвезу, так уж и быть. Я сегодня добрый.
— Спасибо, не надо, — мотаю головой, отступая.
— Уверена? — он делает шаг ближе. — Так хочется в троллейбусе трястись?
Поджимаю губы. На самом деле я не против, чтобы он меня подвез. Просто это так неожиданно, что сразу отказалась. А теперь уже вроде бы странно будет поменять решение.
— Да садись ты уже, — Север открывает пассажирскую дверь, кивает внутрь.
И я проваливаюсь в бездну. То есть, сажусь в Панамеру.
Салон просторный, пахнет кожей, но мне неуютно. Не в том смысле, что мне не нравится или плохо — нет. Здесь шикарно. Машина красивая, чиста, удобная. Я никогда не ездила в таких дорогих.
Потому и неуютно.
Ощущение, что я не в своей жизни. Что меня впустили туда, где мне нельзя находиться. И хочется скорее отсюда сбежать обратно в привычную и знакомую жизнь.
Данил заводит мотор, машина мягко трогается. Так же мягко катится по дороге, двигатель урчит едва слышно. Не тарахтит, не дергается.
Но я все равно сижу как на иголках, крепче сжимая ремень сумки. Северов косится, кривит уголок губ.
— Ты чего такая напряженная? — усмехается.
— В смысле?
— Чего такая зажатая, говорю? Расслабься. Это просто тачка, она не кусается.
Закатываю глаза, незаметно отодвигаюсь чуть ближе к двери.
Едем молча, Северова хватает минут на десять.
— Может, кофе возьмем?
Я моргаю.
— Зачем?
— Пить хочется. Давай остановимся на заправке? Хочешь, зайдем в кафе, перекусим?
— Да с какой стати, Северов?
Он ухмыляется. Сворачивает к заправке, плавно тормозит на обочине. Глушит двигатель и поворачивает голову.
— Просто так. Или мне все нужно объяснять?
— Объясни, — разворачиваюсь всем корпусом, глядя прямо ему в глаза.
— Что ты хочешь услышать? — смотрит лениво, не меняя позы.
Набираюсь смелости и выпаливаю ему в лицо:
— Я же не слепая, Северов. Ты не возишь в своей машине таких, как я. Что тебе от меня нужно?
Он хмыкает, бросает короткий взгляд.
— А если такие, как не ты, надоели? Что тогда?
Шокировано замолкаю. Потому что понятия не имею, что на это ответить.
Данил переезжает ближе к кафе, идет внутрь, возвращается с двумя бумажными стаканами. Один протягивает мне.
— Держи.
Беру. Кладу папку на панель, чтобы освободить руку.
— Спасибо…
Север садится, делает глоток. Ставит стакан рядом с папкой.
Его телефон вибрирует, он берет гаджет и случайно задевает стакан.
Крышка слетает, кофе проливается прямо на мои документы.
— Блядь! Слушай, прости, я не хотел!
— Ты нарочно? — выхватываю испорченные листы, смотрю на расплывшееся пятно. — Зачем я вообще в твою машину села? Лучше бы на троллейбусе поехала!
— Возьми, вытри, — он достает влажные салфетки. — Не ори так, что там такого важного?
— Это мои результаты анализов!
Северов берет испорченный лист, внимательно разглядывает.
— Что, правда твои?
Я хочу отобрать, но он не отдает. Зачем-то вчитывается. Поднимает глаза.
— Это твои анализы, спрашиваю?
Я выхватываю, складываю залитый кофе лист бумаги.
— Не твое дело.
Он лениво облокачивается на руль.
— Подумаешь, трагедия! Сейчас вернемся, возьмем дубликаты. Или хочешь, я сам съезжу? Это же не единственный уникальный образец, всегда можно взять херову кучу копий.