Молчу, отвернувшись. Он прав, все хранится в файлах моей истории болезни. Ничего такого Север не испортил. Зря я так раскричалась.
— А что за диагноз? — спрашивает он тем же ленивым голосом, отпивая из моего стакана.
— Не твое дело! — огрызаюсь.
— Я так понимаю, что-то с гормонами? — уточняет он, кивая на испорченный лист с результатами.
Краска бросается в лицо. Отворачиваюсь, стискиваю зубы.
— Да, но, поверь, тебя это по-прежнему не касается.
— А что врачи говорят?
Мне бы его послать как это Маринка умеет, на три буквы. Но я зачем-то говорю правду.
— Говорят, что все будет нормально. Выйду замуж, рожу ребенка, и все наладится. Так что, спасибо, тебе Северов, за участие, но я в твоей поддержке не нуждаюсь.
Север откидывается на спинку сиденья.
— Слушай, а правду говорят, что ты девственница?
Цепенею. Вся краска вмиг отхлынивает от лица. И тут же все тело от кончиков пальцев до волос охватывает жаром. Сглатываю, ком в горле мешает не то, что говорить, а даже дышать.
— Что?.. Это... Тебя это каким боком волнует?
Он пожимает плечами, усмехается.
— Так в этом, выходи, вся проблема. Зачем тебе ждать, пока замуж выйдешь. Хочешь, сейчас помогу? По-дружески. Вместе полечим твои гормоны.
До меня не сразу доходит смысл.
— Ты же мне помогла, ручку дала на лекции. И я тебе помогу. Глядишь, и мне как-нибудь зачтется.
В этот момент меня просто прорывает.
— Какая же ты сволочь! — дергаю дверь, но она не открывается. Разворачиваюсь к нему, меня трясет, слезы текут по щекам сплошными струйками. — Ты просто… просто!.. Выпусти меня, сейчас же!
Слова застревают в горле. Вцепляюсь в его плечо, трясу.
— Да хватит уже, бешеная, выходи! — слышу как сквозь вату.
Раздается щелчок. Распахиваю дверь, выскакиваю на тротуар. Север остается в машине.
Бегу, не разбирая дороги.
Я не вижу, но знаю — он смотрит мне вслед. И почему-то от этого делается еще хуже.
Глава 4-1
Я не думаю о нем. Не хочу. Не должна.
Не буду. Не буду. Не буду.
Но каждый раз ловлю себя на том, что думаю.
Сижу в общаге, читаю лекции, и вдруг — тада-ам! Опять он. В подкорке, под кожей, между строчек учебника.
Везде Северов. Чертов Север.
После той сцены в машине мне казалось, что он снова объявится. К примеру, перегородит проход в коридоре, ухмыльнется как он умеет, кривой улыбкой.
«Ну что, Велесова, передумала?»
Но нет. Никаких ухмылок. Никаких намеков.
Он просто исчез.
Я сама себе все придумала. Насочиняла. Вбила в голову, что он нарочно крутился рядом. А теперь просто испарился.
Но никто никуда не испарялся, ему всегда на меня было наплевать. Все остальное — просто совпадения и мои больные фантазии.
Это не Север мне вечно на пути попадался. Это я постоянно его глазами выискивала.
Вот и вся разница.
Заталкиваю тетрадки в рюкзак, выхожу из аудитории. Стараюсь думать о следующей лекции, вспоминаю, что вчера читала по заданной теме.
И тут взгляд сам его выцепляет.
Северов.
Стоит у стены, нагло расслабленный, вальяжный. Рядом с ним Громова. Оперлась грудью на его плечо, пальцы поглаживают воротник его худи.
Вика громко смеется, хлопает длинными ресницами. Тонкие пальцы соскальзывают с воротника и цепляют ногтями загорелую шею.
Осень уже, дожди каждый день льют, почему она у него такая? Или это еще с лета загар держится?
А он... Он не отстраняется. Шаг в сторону не делает. Руку ее не убирает.
Правильно, зачем? Она ему слишком явно нравится, по глазам видно.
Внутри все обрывается.
«А если такие, как не ты, надоели?»
Зачем он тогда это говорил? Кто его заставлял?
А я поверила, дура.
Что это может быть правдой.
Что он МОЙ Север.