Я места себе не находила.
Но что было делать? Что я могла?
Спрашивать про него? У кого, если у нас нет общих знакомых.
Я говорила себе, что не должна об этом думать. Что о нем есть, кому позаботиться. Что мне должно быть все равно, почему он не ходит в универ, и какие у него там проблемы.
Вот только мне не все равно, раз я уже третий день о нем думаю.
На четвертый все-таки пересиливаю себя и решаюсь подойти к его другу, Максу. Отправляюсь на поиски, хотя что его искать? Он, как обычно, стоит в толпе парней возле входа в универ.
Все как на подбор — самоуверенные, наглые. Стоит подойти ближе, все сразу замолкают и оборачиваются на меня. В направленных на меня взглядах чудится насмешка.
Так я никогда ничего не узнаю.
Убеждаю мысленно, что просто себя накручиваю, и делаю шаг в пропасть.
— Макс, привет. Можно тебя на минутку?
Толпа замирает. Макс приподнимает бровь, ухмыляется. Но ничего не говорит, отходит в сторону, не вынимая рук из карманов.
— Ну, привет.
— Не знаешь, где Данил?
На лице неподдельное удивление, но он быстро справляется. Скалится.
— А что, скучаешь?
— Нет, — быстро мотаю головой. — Просто… ты его тогда увез после гонки, а у него кровотечение сильное было... и рана рваная...
— Я его в травмпункт отвез, там шов наложили. Все в порядке с Даней. А ты что подумала?
Киваю. Облегченно выдыхаю. Я правда рада это слышать. Правда рада.
— Ничего. Все в порядке.
Ладони влажные, прячу их за спину, чтобы себя не выдать.
— Может ему что-то передать? — Макс явно ловит кайф от ситуации.
— Нет, — отвечаю слишком резко, — ничего не нужно. Я просто хотела убедиться.
Разворачиваюсь и быстро-быстро ухожу. Почти убегаю.
После лекции выходим с Маринкой из аудитории, слышу, как меня окликают.
— Эй, ты. Как там тебя.
Оборачиваюсь. Длинные волосы, такие же ноги. И улыбка хищная.
Маринка останавливается вместе со мной.
— Ты ее знаешь? — спрашивает тихо. Качаю головой.
Но Громова только кривится сильнее.
— Ты чего лезешь к моему парню?
— Я… я к нему не лезу, — мне самой противно, как жалко это звучит.
— Да? А я бы так не сказала.
Взгляд липкий как жвачка, которую она жует. Вика держит руки на бедрах, смотрит сверху вниз, как на букашку.
— Ты уже третьи сутки Даню высматриваешь, — тянет она, перекатывая жвачку за щекой. — И у Макса о нем выспрашиваешь. Зачем?
— Не… не зачем. Просто хотела узнать, все ли с ним в порядке.
— В порядке. Спасибо, что заботишься. Но можешь больше не напрягаться, — Громова разворачивается и уходит. А мы с Маринкой остаемся стоять.
— Вот стерва, — шипит Маринка. — Чего она к тебе привязалась? Про какого Даню она говорит?
— Она права, Марин, — говорю устало, — я действительно лезу не в свое дело. Пойдем домой.
***
Прихожу в общагу, бросаю рюкзак на стул, сама падаю на кровать.
Хочется уснуть и проснуться уже с дипломом. А лучше лет через пять, и подальше отсюда. В идеале с очищенной памятью.
Надо и правда забить. Данил жив, с ним все нормально.
Тогда почему так плохо?
Переворачиваюсь на живот, утыкаюсь в подушку.
Кого я обманываю? Чтобы не думать о Севере, надо его не знать.
С этой мыслью засыпаю, и спала бы до вечера, но сквозь сон слышу, как меня будит Марина.
— Яна, просыпайся, там к тебе пришли.
— Кто? — тяну сонно, поворачиваясь на другой бок. Но что-то в голосе подруги заставляет поднять голову.
— Иди, сама увидишь.
Что-то незнакомое. И немного нервное...
Сердце вздрагивает. Подпрыгивает.
Не может быть. Этого просто не может...
Набрасываю куртку, всовываю ноги в ботинки. Закрываю за собой дверь, ловлю Маринкин взгляд.