Подкатываю к девчонке, знакомимся. Все в принципе, как обычно.
Зовут Юля, пришла с подругами. Она смотрит так, что, в принципе, я могу ее выебать уже тут, в випе.
Но у нее походу другая программа. Жмется ко мне.
— Хочешь, можем ко мне поехать.
Да можем. Нам, скотам, разве не похуй, куда?
— Поехали.
Подозреваю, что это я ее впервые вижу. А она меня нет, потому что к Панамере моей идет целенаправленно.
Сука, так вообще неинтересно. Кто тут еще кого снял.
Но я молчу. В общем-то похер. Мне просто трахнуть ее, и все.
— У тебя такая машина, — сидит сбоку и тошнит.
Молчу. Газую. Кладет руку на колено.
— А тебе когда-то на ходу минет делали?
Все так же молча руку снимаю. Торможу, машина резко останавливается.
— Выходи.
— Дань, ты чего? — удивленно так поворачивает голову.
— Не слышала, что я сказал? Иди домой.
— Ты охуел? Довези хотя бы.
— Нет. На такси доедешь, — достаю сто баксов, бросаю ей на колени.
— Серьезно? — она хлопает глазами.
— Да. Дальше без меня.
Выходит, хлопает дверью. Смотрит зло, но мне плевать.
Разворачиваюсь. Еду туда, куда все это время хотел — к общаге.
Букета под окнами уже нет. Дворники ночью не работают, значит, бомжи забрали.
Пишу в мессенджере:
«Янка, выйди, пожалуйста. Я долбоеб, прости меня».
Жду. Уведомление отправлено, но не доставлено.
Пишу еще:
«Яна, если не выйдешь, буду сидеть до утра».
«Яна, серьезно. Выйди».
Ни одно не доставлено.
И тогда до меня доходит. Она меня заблокировала.
Глава 9
Яна
Я не думала, что может быть так больно.
Грудь сдавливает так, что не вдохнуть, ни выдохнуть. Север уехал, а меня до сих пор трясет. И руки дрожат. И кожа на ладони горит, которой я ему пощечину влепила.
Звонко так влепила, со всей силы.
Теперь сижу на кровати, тупо таращусь в стенку, а перед глазами Данил. Как он стоит, за щеку держится, и смотрит… даже не на меня. Как будто сквозь.
Марина сидит на соседней кровати с поджаты губами и каменным лицом. Она никак не комментирует, но и так все ясно без слов. Весь ее вид — наглядная демонстрация а ля «я тебя предупреждала».
Готова спорить, она смотрела на нас из окна и все видела. И потом, как я влетела в комнату и выбросила розы, тоже, ясное дело, видела.
Что тут еще надо рассказывать?
— Ну и что теперь? — не выдерживает Марина.
Я не отвечаю. Потому что мне нечего сказать.
В голове без конца крутится «тебе гормоны в голову бьют, потому что ты целка». И от этого внутри так тошно, будто меня наизнанку вывернули.
Марина вздыхает, нервно поправляет волосы.
— Янка… Зачем ты вообще с ним связалась? Ты же знала… — она замолкает. — Ты не подумай, я тебя не осуждаю. Я на твоей стороне. Просто… Ты же сама знала! Зачем к нему пошла?
— Знала, — еле выдавливаю. — А пошла потому, что дура.
Снаружи доносится звук работающего двигателя, затем отъезжающей машины.
Подхожу к окну. Осторожно выглядываю. Темно, но двор хорошо освещен.
На месте, где стояла Панамера, пусто. Уехал...
А цветы лежат. Мои розы. Такие несчастные и одинокие...
Несколько лепестков отлетело от удара об асфальт. Но букет в целом не пострадал, его спасло то, что я не сняла бумагу.
От увиденной картины наворачиваются слезы.
Бедные, они такие же, как и я. Выброшенные, ненужные...
Сердце скребет, совесть мучает. Я же не на них разозлилась. На него. Они ни в чем не виноваты. А я как будто живых обидела...
Хватаю куртку, набрасываю на плечи.
— Ты куда? — удивленно поднимает голову Марина.
— Сейчас приду.
Она смотрит растерянно, но ничего не успевает сказать. Я уже сбегаю по лестнице.