Выскакиваю на улицу — холодно.
Подбегаю к цветам, приседаю. Глажу нежные лепестки.
— Простите меня, — шепчу, сглатывая слезы. — Вы не виноваты, это я, я сама… Пойдем домой!
Поднимаю букет, розы почти целые. Стебли не сломаны, бумага только примялась.
Обнимаю их, прижимаю к груди и иду обратно.
Марина при виде меня выразительно крутит пальцем у виска, но я отворачиваюсь. Аккуратно снимаю бумагу, подрезаю стебли и ставлю цветы обратно в ведро.
Беру телефон, нахожу контакт Севера и отправляю в блок.
***
Ближе к ночи накрывает по полной. Озноб пробирает до костей, пальцы сводит, дышать тяжело. Голову как в тиски зажало. И трясет будто в лихорадке. Руки ледяные, а температуры нет.
Марина замечает, что со мной что-то не то. Ходит по комнате, косится. Потом не выдерживает.
— Янка, может скорую вызвать? Ты какая-то белая вся.
Я только головой качаю.
Проваливаюсь в полудрему, просыпаюсь от того, что сердце где-то в горле бьется. В жар бросает, потом снова холодно.
С кровати встать не могу. Лежу, смотрю в потолок. Голова гудит, тело будто налили свинцом.
Марина собирается на пары. Стоит в дверях, смотрит на меня.
— Ян, ты бы к семейному врачу записалась. Так нельзя. Я полночи не спала, боялась, что ты кони двинешь. Хочешь, я тебя запишу?
— Я запишусь, — киваю. Хотя знаю, что не поможет. И в чем проблема, знаю.
Профессор Север поставил диагноз сходу — гормоны бьют в голову. И это именно они.
Слабость, головокружение, отсутствие аппетита. Знаем, проходили.
В универ не иду, записываюсь на прием к семейному врачу. Возьму направление к эндокринологу, мне она понравилась, Елена Васильевна. И она не знакомая моей мамы, это самый жирный плюс.
На следующий день кое-как доплетаюсь до студенческой поликлиники. В коридоре сижу, глаза сами закрываются. И голову рукой подпираю — ее даже держать тяжело.
Семейный врач меня долго осматривает, слушает легкие, давление меряет дважды. Заставляет перемерить температуру.
— Так, дорогая, — говорит, — с твоим диагнозом иди как ты к эндокринологу, пока мы с тобой тут дел не натворили. По моей части у меня к тебе претензий нет, но тебя же как с креста сняли. Иди в регистратуру, запишись к Котовой, я тебе сейчас электронное направление пришлю.
В регистратуре выясняется, что прием у Елены Васильевны окончен, свободные окна есть только на следующей неделе. Отхожу от стойки, открываю расписание, думая, куда удобнее втиснуться.
В голове начинает шуметь, сажусь на диванчик.
— Яна? Велесова? — слышу над головой. Поднимаю глаза. Надо мной стоит Котова, смотрит поверх очков. — Ты не ко мне? Что ты такая бледная, ужас, девочка!
— У вас уже все расписано, Елена Васильевна, — бормочу, — я вот ищу, куда записаться.
— Так, пойдем, — она берет меня за локоть, — направление есть?
Киваю, показываю экран с электронными номером.
— Хорошо.
Через минуту входим в ее кабинет. Котова выводит на экран компьютера мою карту, смотрит на меня.
— Рассказывай, что случилось.
Рассказываю. Про слабость, про то, что с вечера все началось.
Она слушает, задает вопросы.
— Похоже, на фоне стресса пошло обострение, — говорит наконец. — Гормональный фон и так слабый, организм не справляется с усталостью. Но, Яна, учебный год только начался. Когда ты успела так себя загрузить?
Моргаю. Что тут скажешь? Что Данил Северов трахнул Вику Громову, и у меня на этой почве случился нервный срыв?
Самой гадко и противно.
Котова внимательно вглядывается.
— Или может что-то серьезное случилось? Ты с кем-то поссорилась? Тебя обижают?
Я отвожу глаза.
— Нет, ничего не случилось, Елена Васильевна. Но я и правда загоняюсь. Мне здесь... сложно, — стараюсь выразиться дипломатично.
Котова поднимает брови, фыркает.