— Сложно ей! Ты что, в шахте отбойным молотком орудуешь? Да ты понимаешь, дуреха, что у тебя организм сейчас совсем без защиты? Гормоны не работают так, как должны работать. И стресс на тебя действует вдвое сильнее, чем на обычного человека. Тебя реально «выключает».
Я киваю. В горле встает ком.
— Мне говорили… Когда я рожу, может пройти.
Она улыбается немного свирепой улыбкой.
— Может и пройти. Но тебе только восемнадцать, на черта тебе сейчас рожать? Ты для начала просто начни жить половой жизнью. Найди себе хорошего мальчика, начните с ним встречаться. Любовь-морковь. И нечего тут краснеть. Женский организм так устроен — его нельзя в вакууме держать. Тело за это мстит. Понимаешь? Ничего в этом такого нет. А «родишь и все пройдет» — это бабкины сказки. Ты сначала забеременей с таким диагнозом, мы тут все с бубном танцевать будем.
Молчу. Не знаю, как глаза поднять.
Но Котова на меня не смотрит, яростно выстукивает пальцами по клавиатуре.
— Походишь в дневной стационар, покапаешься. Назначение написала. Через неделю ко мне, и чтобы никаких нервов, поняла? — кивает на дверь. — Все, иди. Телефон мой я тебе записала. Если что, звони или пиши.
Глава 9-1
Север
Утром Янки в университете не видно. Хотя я специально приехал раньше, чтобы ее не пропустить.
На переменах выглядываю возле каждой аудитории младшекурсников. Но ее нигде нет. Ни в холле, ни в кафе нет. Спрашивать не хочу, чтобы не палиться. Но глаз цепляется за каждую светлую макушку.
На лекциях тупо отсиживаю положенное время, в голове одна Янка.
Как она на меня смотрела. Как пощечину влепила. Как потом цветы выбросила.
Финал? Похоже, что да.
Вечером меня заваливают сообщениями.
Кир шлет первый:
«Мы в клубе. Тебя здесь ждут».
Первая реакция — поехать. Тянусь к куртке. Беру ключи от Панамеры.
Что мне теперь, в четырех стенах замуроваться?
А там шумно, там можно не думать. Там окружают те, кому плевать, кто я на самом деле.
Следом прилетает кружок — Кир тянет лыбу в камеру, Вика рядом с ним, в руке бокал, глаза блестят, на губах легкая полуулыбка.
Я знаю эту улыбку. И знаю, что будет, если приеду.
Внутри поднимается злость, раздражение. Кладу ключи обратно на стол.
Не поеду. Мне неинтересно, как там Вика, сколько бокалов она выпила и кто с ней рядом. Если Кир хочет, пусть забирает себе. Мне похуй.
Включаю фильм, заваливаюсь на кровать, но за сюжетом вообще не слежу. Не замечаю, как засыпаю.
На следующий день — та же херня. Янки в универе нет, и у меня лопается терпение.
Срываюсь с лекции, поджидаю толстуху Марину на выходе из аудитории. Как только она появляется, цепляю за локоть, подталкиваю к окну.
— Где она? — спрашиваю, нависая.
Марина вырывает руку.
— Ты с ума сошел, Северов?
— Скажи просто, где Яна?
— А тебе какое дело? — смотрит с вызовом. Походу, решила, что я ее буду пытать.
— Да блядь ты можешь сказать, что с Яной или нет? — взрываюсь. Она отшатывается.
— А ты скажи, зачем тебе. Тогда скажу.
Вот же сучка.
— Переживаю, — процеживаю сквозь зубы.
Она смотрит с подозрением. Отвечает почти нормально:
— Заболела. Больничный взяла. Вчера было очень плохо, даже встать не могла. Сегодня пошла в поликлинику.
Сердце дергается и подпрыгивает.
Толстая Марина не говорит, но смотрит так, что мне и так понятно — Янка заболела из-за меня.
Мне похуй, что она там считает, херово, что я тоже так считаю
— Когда у нее прием?
Марина смотрит на часы.
— На десять. Уже полчаса как...
Похер. Две минуты — и я в Панамере. В студенческую поликлинику лечу, как на пожар.
Паркуюсь напротив, выскакиваю из машины. Захожу внутрь, иду к регистратуре.
Надо было спросить у Марины, где Янку искать.
Прохожусь по коридорам, знакомый кабинет. Может заглянуть, узнать, как дела у Елены Васильевны?