Потом я все-таки уснула. А теперь... теперь не знаю, как быть.
Стараюсь лежать тихо, даже не дышать.
Данил не отодвинулся. Мы до сих пор лежим как вчера. Его щека у моей макушки, его рука на моей талии.
Он глубоко дышит. В машине тихо. Снаружи тоже, только чуть слышно гудит двигатель. Но здесь, под пледом, ощущение, будто мы одни во всем мире.
Снаружи только начинает сереть, еще очень рано.
Поворачиваюсь медленно, чтобы его не разбудить, натягиваю плед до подбородка и украдкой смотрю. Просто смотрю. Мне не верится, что все это происходит наяву.
Что он рядом. Что лежит вполоборота. Волосы чуть растрепались, ресницы такие длинные, будто нарисованные.
Он во сне совсем другой, не такой как обычно. Не дерзкий, не наглый. Как будто... мой.
Смотрю на него долго, внутри все начинает трепетать. Сердце колотится.
Аккуратно поднимаю руку.
Дотронуться. Мне так хочется до него дотронуться. Хоть одним пальчиком. Хоть немножко. Погладить висок, коснуться щеки.
Осторожно провожу пальцем по рукаву его худи. Хочу почувствовать, что это не сон. Что он и правда был здесь, со мной. Что все это не придумалось.
Потом скольжу выше. Осторожно. Еле-еле касаюсь... И вдруг он резко открывает глаза.
Вздрагиваю, отдергиваю руку.
— У тебя там... ниточка, — бормочу первое, что приходит в голову.
Он смотрит сонно.
— Где?
— Уже нет.
И сердце снова грохочет. Потому что я только что чуть не спалилась. И потому что мне хочется снова коснуться. И чтобы он тоже...
Но я молчу. А он не отводит взгляд.
Смотрит так, будто все понял. Но не двигается. Просто продолжает лежать, глядя на меня. И я снова не знаю, что делать.
Наконец садится, трет глаза, растирает шею, будто она у него затекла. Хмурится.
— Ага... Спасибо... — голос севший, хриплый. — Ты не замерзла?
— Нет. А ты?
— Да норм, — буркает. Тянется к телефону, смотрит на экран.
Сразу становится неуютно. Он как будто стал другим. Холодным. Или просто проснулся не в настроении? Не выспался?
Я опускаю глаза.
Наверное, он злится. Из-за того, что я не поехала к нему. Из-за того, что ему пришлось спать в машине. Наверное, жалеет, что вообще со мной связался.
— Данил... — неуверенно начинаю, — прости, если... ну, что я доставила тебе столько неудобств.
Он смотрит на меня исподлобья. Ничего не отвечает, отворачивается.
И я молчу. Вчера все казалось таким... настоящим. А сейчас я вообще не понимаю, что между нами происходит.
— Общага открыта? — вдруг спрашивает, не глядя. Голос хриплый, точно не выспался.
Я сажусь, приглаживаю волосы.
— Да, с шести.
Он кивает. Резко, почти раздраженно. Нажимает кнопку, возвращая сиденья в вертикальное положение.
Вся романтика ночи куда-то испарилась. Будто выветрилась.
Когда выпрямляюсь, замечаю, как он одним движением поправляет рукой бугор под ширинкой. Кровь приливает к щекам, в лицо пыхкает жаром. Отворачиваюсь, делаю вид, что ищу сумочку.
— Пристегнись, — бросает Данил коротко.
Замираю. Молча тянусь за ботфортами, неудобно извернувшись, натягиваю на ноги.
Данил надевает куртку, резко дергает молнию.
Я аккуратно сворачиваю плед, кладу его на заднее сиденье. Все как-то неловко.
Ужасно-ужасно неловко.
Данил за рулем тоже молчит, взгляд прикован к дороге. Даже музыка не играет.
Я лихорадочно перебираю в голове подходящие фразы, но ни одна не подходит.
Вчера все было так... по-другому. Казалось, что что-то меняется. Что он тоже чувствует. А сегодня он просто отвозит меня в общагу. Как будто ничего не было.
Украдкой смотрю на него с пассажирского сиденья. Он словно сам не свой. Или злится? Может, все-таки на меня? За то, что не поехала к нему домой и что он из-за меня спал в машине?