Но ведь я извинилась...
Снова отвожу взгляд, кусаю губы.
Мимо пролетают пустые улицы, фонари тускло освещают утренний город. Я кутаюсь в пальто, пытаюсь сделать вид, что все нормально.
Только ненормально. Ничего не нормально!
Подъезжаем к общаге. Данил не глушит двигатель, смотрит перед собой.
— Все. Приехали.
— Спасибо, — говорю, отстегивая ремень.
— Увидимся, — отвечает он. На меня упорно не смотрит. Теперь смотрит на руки, лежащие на руле.
— Пока.
Кивает.
— Передай привет Зинаиде, — бросает с ухмылкой.
Выбираюсь из машины. За спиной хлопает дверца. Панамера, завывая двигателем, вылетает со двора общежития и исчезает за пару секунд.
И все. Все, что было ночью окончательно пропадает.
Поднимаюсь по крыльцу, стучу кулаком. Через минуту дверь открывает Зинаида. Осматривает с ног до головы, а взгляд такой, будто она видит меня насквозь.
— Ох, девонька, — говорит, качая головой, — значит, все-таки с ним была, да? Ну и зачем он тебе? Ты же хорошая, по тебе видно. А он ушлепок ушлепком.
Стискиваю пальцы в карманах.
— Чего же вы тогда меня вчера не впустили, раз я такая хорошая? Он вам, кстати, привет передал, — бросаю и прохожу мимо, не дожидаясь ответа.
Слезы подступают к горлу. Не из-за Зинаиды. Из-за того, как все резко изменилось.
Из-за того, что он даже не попрощался. Что ночью не поцеловал.
А значит, просто меня не хочет...
Не переживайте, раз пропустили, будет две проды подряд. Скоро прочитаем, что так клемануло Севера)))
Глава 13-1
Север
Зато привет Зинаиде передал. Ну не долбоеб?
— Ты, Север, ебаное дно, — говорю себе, глядя в зеркало заднего вида.
Там обнять и плакать — лицо помятое, глаза красные. Щетина уже наросла. Ебучий красавчик.
Давлю газ в пол, Панамера несется по пустому городу — красный, желтый, похуй.
Сука. Ссать хочется так, что глаза на лоб лезут. В штанах все натянуто и трет. Больно, блядь.
В груди как и в паху распирает. От злости, от возбуждения, от всего сразу.
Янка ушла, даже не обернулась.
И правильно. На кого ей оборачиваться? Мы и не попрощались нормально.
Она вышла из машины, а я хлопнул дверцей Панамеры так, что задняя стойка задребезжала. Вдавил педаль газа и рванул из двора общаги.
Все из-за нее, из-за Яны. Блядь, Велесовой.
Чертовой девочки с длинными ногами и ресницами, которые, оказывается, свои. С волосами, что щекотали мне шею, когда она спала у меня на плече. И я чуть не задыхался.
Оттого, что она просто лежит рядом. Рядом, мать его. Я хотел ее так сильно, что меня сука выкручивало. Но не дотронулся. Потому что не посмел.
Ночь в Панамере была охуенной. До тех пор, пока не настало утро.
Я проснулся с ней в обнимку. Она так пахла — сука, как же она пахла. Я чуть не кончил от одного ее запаха.
И от того, что мне приснилось.
Сон тоже был охуенный. Я все принял за реальность — как сначала поднял ее за локти, как ее платье задралось. Как она выгнулась, как ее пальцы сжали мои плечи.
Только это все-таки был сон.
Я проснулся с сердцем в горле и пульсирующим стояком. Настолько болезненным, что зубы скрипели.
А она мне...
«У тебя там ниточка!»
У меня там дубина, блядь. Какая к херам ниточка?
Я боялся пошевелиться, потому что малейшее движение, и я бы реально не выдержал. Знал, если хоть на миллиметр к ней придвинусь — все, пиздец. Я ее выебу. Прямо тут, в машине.
Сорвусь. Задеру это ебучее платье и вгоню в нее член, даже не стану ждать, пока она намокнет.
И потом себе этого не прощу.
Потому что она доверилась. Потому что я знал, если бы дотронулся, обратной дороги не было бы. Она бы не остановила. Не оттолкнула. А я не могу. Не хочу быть для нее тем, кто использовал момент.
Вот и лежал, сжав зубы, глотая воздух.
Удержался.
Потом сидел, тер шею, нес херню. Вел себя как говно. Видел, как она на глазах гаснет, а ничего поделать не мог.