Марина пожимает плечами.
— Не знаю. Обычно наоборот жалуются, что сразу лапают. А тут… Может, ты его не возбуждаешь?
Я стискиваю зубы.
— Может.
— Не, ну а че. Он же знает, что ты девственница. Может, именно поэтому и не хочет. Не хочет возиться. Просто у меня тоже было. С Сашкой. Мы на выпускном целовались, я думала, ну все, теперь будем встречаться. А он слился. Перестал писать, когда узнал, что я целка. Теперь думаю, дура, надо было не говорить, пусть бы трахнул, зато не слился бы. А теперь эта гребаная девственность одни проблемы создает.
Я молчу. В груди неприятно сдавливает.
— С другими у него вон все зашибись, а ты для него...
— Марина, хватит! Достала! — не выдерживаю и обрываю это словоизвержение.
— Ладно, ладно, молчу, — быстро сдается язва. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждала!
Ничего не отвечаю.
Как же она меня достала, боже...
Беру книгу, сажусь на подоконник. Делаю вид, что читаю, а сама смотрю в окно.
Там начинает темнеть. День уже почти закончился.
Данил так и не приехал.
И в телефоне по-прежнему тишина...
Глава 14-1
Север
Понедельник начинается с ебучего будильника, который орет над ухом.
На автомате иду в душ, одеваюсь. Кофе пью, стоя на кухне. Смотрю в окно на припаркованную Панамеру и думаю, а надо вообще ехать? Может, ну его нахер этот универ?
Даже когда прогреваю Панамеру, думаю.
Но потом все равно еду.
Из-за Янки.
Мне нужно ее увидеть.
На парковке у универа дохуища машин. Еле втискиваюсь. Поднимаюсь в корпус, и по венам растекается, захлестывает расплавленная сталь. Густая, тяжелая, горячая, у меня даже испарина на лбу выступает.
Потому что вижу Янку. Она стоит возле аудитории в обнимку с тетрадкой, в сером свитере и собранными в хвост волосами. Опирается спиной о стену и в телефон смотрит.
Меня не замечает — или делает вид, что не замечает? Не смотрит вообще в мою сторону.
Просто блядь морозится.
А я... Я не знаю, как к ней подойти. Не знаю, что говорить.
Я не привык бегать за девчонками. Не привык что-то объяснять, оправдываться. Этого вообще не прописано в моем Кодексе — оправдываться.
Была бы это не Янка, вообще похуй. Даже не думал. Подвалил бы, сказал первое что пришло в голову, и уверен — прокатило.
А тут нет. Хер мне. Я же вижу, как она в телефон вцепилась. Вон даже костяшки побелели.
Я не знаю, сколько уже раз пожалел, что бросил ее возле общаги, а сам уехал.
Надо было ей все объяснить. Ну не обоссался бы от лишних пяти минут. Она же нормальная девочка, Яна. Просто блядь ртом объяснить, чтобы она поняла. А там дальше как хочет.
Мы могли поехать ко мне. Подождала бы, пока я в душе дрочил. Выпили кофе, и я бы потом ее в общагу отвез.
Не захотела б ко мне, куда угодно можно было поехать, на ту же заправку. Я и там в туалет мог сходить, как-то пережил бы свой стояк. Зато вместе позавтракали бы. И я бы ее потом отвез. Без этого дерьмища, без Зинаиды. Без ебаной утренней неловкости.
Мог? Да. А вместо этого съебался.
А еще не могу не думать о том, что она могла захотеть мне помочь. Со стояком...
Ладно даже если бы не захотела. Все равно я не должен был вести себя как говно.
Сейчас вот смотрю на нее и все больше и больше с себя охуеваю.
Яна крепко сжимает телефон в пальцах, губы тоже сжаты. Даже ресниц не поднимает.
Думает, что я на нее забил. Думает, что я просто поигрался и выкинул. И что самое хуевое — я ей дал повод так думать.
Подхожу ближе. Не вплотную, но так, чтобы попасть в ее поле зрения. Чтобы она меня точно заметила.
В голове шумит. Сердце бьется как у школьника. А я же блядь не одуванчик. Но сейчас со мной творится какой-то ебаный пиздец.
Чего проще подойти и сказать «Прости. Я долбоеб. Я тебя очень сильно хотел, боялся, что не удержусь, потому и свалил. Но признаться зассал»?
А не могу. Рот как запаяло. И язык заклинило. Потому стою молча.