— Блядь, Янка, ну ты даешь…
Вздрагиваю, прикусываю губу. И он сразу осекается.
— Прости, — глубоко вдыхает, — я сказал уже, что не пожалел ни на секунду. Что я дурак. Иди сюда...
Он протягивает руку, кладет мне на затылок и поворачивает лицом к себе. Теперь я прижимаюсь щекой к сиденью так же как и он. Так как мы с ним лежали ночью и смотрели, только сейчас мы сидим.
Но от этого наши взгляды не становятся менее пронзительными. И я смелею.
Набираю в грудь побольше воздуха.
— Почему ты не написал мне, Дань? — шепчу. — Я каждую минутку в телефон заглядывала...
Он удивленно моргает. Гладит большим пальцем скулу, уголок губ.
— Ты же меня в черный список кинула, Велесова!
Растерянно дергаю собачку на молнии куртки.
— Но я же тебя разблокировала. Разве ты не видел?
Данил косится на телефон. Секунду раздумывает — проверять не проверять. Но чтобы проверить, надо высвободить руку.
— Правда, Янка? Правда разблокировала? — переспрашивает и вдруг улыбается так, что в животе у меня взрываются крошечные фейерверки.
Он наклоняется ближе. Чувствую горячее, обжигающее дыхание на своей коже. Вторая рука касается моей щеки, я замираю. Вот сейчас…
В этот момент в окно стучат.
— Молодой человек, уберите машину! Здесь стоянка запрещена!
Мы одновременно вздрагиваем. Данил резко выпрямляется, открывает окно.
— Да, конечно, уже отъезжаю, — бросает он полицейскому.
Машина трогается с места. Я почти не дышу. Сердце колотится, как бешеное.
Он хотел меня поцеловать. Он чуть меня не поцеловал.
Боже, откуда он взялся, этот полицейский...
Или хорошо, что взялся, я бы наверное, умерла.
Едем молча. За окнами мелькают городские улицы. Я даже не спрашиваю, куда мы едем.
Какая разница? Мне вот вообще все равно. Мне сейчас так хорошо, сердце глухо стучит в горле, отдаваясь пульсацией в животе. И я так готова ехать на край света.
— Есть хочешь? — вдруг спрашивает Данил, не поворачиваясь.
Я качаю головой. Но он не отступает.
— Я хочу тебя покормить. Просто скажи, куда ехать. Что ты будешь?
— Хорошо. Но только не в ресторан.
— Сказал же, куда хочешь, туда и повезу.
— Тогда поехали в пиццерию? Там рядом с парком хорошая.
Он хмыкает.
— Как скажешь.
Пиццерия возле парка уютная, не шумная. Для меня недешевая. Мы с Мариной сюда только один раз ходили.
Заказываем кофе и пиццу. Данил сидит напротив и все время смотрит.
Поднимаю глаза, ловлю его взгляд. Такой обжигающий, что щеки вспыхивают.
Он тянется через стол, чтобы убрать с моего лица выбившуюся прядь. Замирает на полдороге.
— Можно я рядом сяду? — спрашивает надтреснутым голосом.
Меня хватает только на то, чтобы кивнуть. Он в один момент оказывается рядом. Разворачивается вполоборота.
Заводит прядь за ухо, костяшками пальцев задевает щеку, и мы оба замираем.
Данил наклоняется ниже, я прикрываю веки.
Он сейчас меня поцелует. Точно поцелует...
Официант ставит на стол поднос, расставляет тарелки, и мы оба отшатываемся.
— Пойду я назад, а то мы так хер поедим, — бормочет Север и пересаживается обратно. При этом не сводит с меня взгляда, который мне почему-то хочется назвать голодным.
И даже когда я подсовываю ему «свои» кусочки пиццы, которые он сметает не глядя, его взгляд остается таким же.
После возвращаемся в машину и едем дальше. Без цели.
Кажется, это уже становится традицией. Просто ехать куда-то вместе. Все равно куда.
Рукой Данил находит мою и переплетает пальцы. Кладет себе на колено. У меня внутри просто расплавленная масса, субстанция неопределенного происхождения.
Мы кружим по городу я даже не знаю, сколько времени. Данил сворачивает машину в глухой переулок, останавливается. Глушит двигатель. Поворачивается ко мне.