Слышу себя со стороны — будто не я говорю, а какой-то унылый мудило. Но я должен узнать.
Мне это важно. Очень.
Елена Васильевна откладывает ложечку, которой помешивала кофе. Выдерживает паузу.
— Синдром резистентных яичников не инвалидность, Данил. Я тебе это уже говорила. С ним можно жить. И любить можно. И сексом заниматься можно. Главное — без насилия. Не дави на нее. Не перегибай. Основа всего — доверие, это я тебе сейчас не как врач говорю, а как женщина. Как бывшая девочка. Если твоей Яне будет страшно, у нее может начаться откат. Паника. Тело среагирует. Ты это сам увидишь.
— Я не хочу, чтобы ей было страшно, — говорю глухо. — Я вообще не хочу, чтобы ей херово со мной было. Я думал, мне похуй на всех, но с ней... вообще не так.
— Ну ты и удивляешь, Северов. Обычно таких, как ты, ничего не останавливает, — не сдерживается Котова и хмыкает.
— Я же говорю, она не такая, как все — твержу упрямо.
Котова делает глоток кофе, не отводя от меня взгляда.
— У вас уже что-то было?
— Нет. Так… поцеловались, — смотрю на свои руки. — Но я остановился.
— Даже так? Отлично, — она кивает. — Значит, можешь, если захочешь. Уже хорошо.
Складывает руки на столе в замок.
— Данил, послушай. Твоя проблема не в том, что ты что-то можешь сделать не так. Твоя проблема в том, что ты не знаешь, как сделать это по-настоящему.
Молчу. В горле как будто застряло что-то и не дает сглотнуть.
— Если тебе с ней хорошо, просто будь с ней. И все. Не надумывай себе лишней херни. Спрашивай, но только у нее, а не у меня. Всегда ее обо всем спрашивай. Даже если неловко.
— А если я не подхожу ей?
Котова хищно прищуривается.
— А ты подойди, Даня. Напряги зад и подойди.
— Я… — глотаю воздух. — Такого раньше не было, понимаете? Чтобы просто хотеть быть рядом. Даже если мы просто в машине кофе пьем.
Она снова щурится, рассматривает меня словно под лупой. Выдает наконец, и голос кажется даже звучит теплее.
— Даня. Яна в хорошей ремиссии, но стресс ей противопоказан. Если она сама готова, если ей комфортно, вы можете начать. Только как я сказала, никакой спешки. И обязательно защита. Понял?
— Понял.
— А сам ты как? Спишь хоть?
Поднимаю руку, неопределенно шевелю пальцами.
Так себе сплю.
— Может, выпишите мне какой рецептик? Успокоительное что-то посильнее валерьянки?
— Чего ж не выписать, — говорит покладисто, — обязательно выпишу.
Достает из сумки блокнот, берет рецептурный бланк. Что мелко пишет. Достает круглый футляр с печатью, ставит на рецепте оттиск и вручает мне.
— Держи. И хочешь, еще кое-что скажу, Данил Северов?
— Ну, скажите, — сую руку в карман.
— Это лучшее, что с тобой случилось. Теперь главное, не просри.
Поднимаю брови, губы плывут в улыбке.
Достаю из кармана деньги, но Елена Васильевна останавливает, положив на локоть руку.
— Угости меня кофе, этого достаточно. До свидания, Данил.
И уходит.
Разворачиваю рецепт, читаю. И ржу.
Там выписан какой-то препарат в каплях по двадцать капель три раза в день. И презервативы. По одному три раза в день.
Диагноз: «Первичная влюбленность с осложнениями».
Складываю рецепт в карман. Не перестаю тихо ржать.
А Котова с придурью. И с чувством юмора.
Хотя по одному три раза в день это как-то слабовато. Если дорвусь до Янки, мне надо будет их обоймами покупать.
Даже не если. А когда.
Глава 17-1
Яна
Он сказал, что будет ждать меня в машине.
Выхожу после последних пар, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Перед универом как и вчера целая толпа — все как специально собрались и ждут нас с Севером.