— Ян, давай твою куртку снимем. Тепло же, — шепчу в губы.
Она замирает на секунду. И я замираю... Взмах ресницами.
Да, сука, да! Можно!
— Супер, — бормочу, утыкаясь в ее волосы. Сам стягиваю куртку и отбрасываю на соседнее сиденье, — ты такая теплая...
Теперь я тянусь к губам. Целую. Сначала легко, потом — глубже. Охуеваю от того, как быстро завожусь. От ее вкуса, ее дыхания, тепла тела через ткань.
Ладони скользят по спине, находят край свитера. Просовываю пальцы под резинку.
Блядь, там блузка.
Ее кожа даже через ткань горячая, гладкая. Провожу вдоль позвоночника, выше, по лопаткам.
Янка вздрагивает. Хочет остановить.
— Эй, — шепчу, притягивая ближе, — я ничего плохого не делаю. Слышишь?
Она кивает. Глаза огромные, блестящие.
— Клянусь, — повторяю. — Только потрогаю. Чуть-чуть.
Снова целую. На этот раз по-взрослому. Толкаюсь языком, сминаю ладонью бедро. Второй рукой глажу ее спину, возвращаюсь на талию.
Мои пальцы скользят по ее бокам, снова забираются под свитер. Возвращаются обратно, собирают ткань гармошкой и тянут вверх.
Янка под моими пальцами замирает, но не отстраняется. Просто цепляется за плечи крепче. Дыхание сбивается.
— Спокойно, Янка, — прижимаю ее к себе. — Все хорошо. Расслабься.
Она позволяет стянуть свитер через голову. Я стягиваю свой, остаюсь в одних джинсах и снова впиваюсь в ее губы.
Цепляю пуговичку на блузке. Расстегиваю.
Ее грудь касается моей груди, и меня разъебывает. Пах ноет от желания. Но я не двигаюсь. Я же обещал. Просто держу. Целую глубоко, жадно. Щека, шея, губы, подбородок. Снова губы.
В салоне тепло. Внутри — жарче на несколько порядков.
Янка дышит мне в щеку, горячо, почти обжигающе. Каждый ее выдох как капля бензина на открытый огонь.
Меня просто разрывает. Целую ее резко, с хрипом. Стискиваю бедра до хруста в пальцах.
В голове только одно — не сорваться. Не сейчас. Не здесь. Но это как держать в руках горящий факел и не загореться.
Продолжаю ее целовать, а пальцы сами нащупывают пуговицы одну за другой. Отодвигаю тонкую гладкую ткань и когда прикасаюсь к теплой нежной коже, нас обоих размазывает по сиденью.
— Нет, Данил, не надо, — Янка хватает меня за руку, и я прижимаюсь лбом к ее груди в кружевной чашке бюстгалтера.
Вдыхаю охуенных запах ее кожи. Выдыхаю.
— Я не буду тебя сейчас трахать, — хриплю. — Хотя пиздец как хочу. Но надо, чтобы ты привыкла ко мне. Чтобы не боялась.
Она смотрит на меня сверху вниз. Глаза лихорадочно блестят.
В них нет страха. Только растерянность.
— Яна, если я что-то сделаю, что тебе не понравится, скажи.
Мои руки снова медленно двигаются от талии вверх. Одной ныряю под блузку со спины, второй накрываю круглое полушарие в кружеве.
— Ах... — Яна вскидывается, упирается в плечи.
Напряженно вглядываюсь в ее лицо. Щеки порозовели, глаза прикрыты.
Нравится...
Поддеваю кружево и большим пальцем надавливаю на торчащую горошину. Она твердая, тугая, и мой член отзывается болезненным возбуждением.
— Данил... — вскрикивает Янка, сдавливая мои плечи.
— Пососи, — хриплю и сую ей палец в рот. Она послушно сосет, я достаю и влажным пальцем мажу по соску.
Янка ахает, а я вламываюсь в ее рот языком.
Пальцем кружу по ареоле, размазывая влагу. Янка глухо стонет мне в рот, ерзает на коленях.
Быстрее, быстрее...
Блядь, я сам сейчас кончу...
Она выгибается дугой, цепляется пальцами за мой затылок. Разрывает поцелуй и судорожно выдыхает, сокращаясь в оргазме.
А мне пиздец как охуенно осознавать, что я довел до оргазма девчонку просто поцелуем и просто нажав на сосок.
Я снова тянусь, чтобы поцеловать. И она вдруг обнимает меня крепко-крепко, будто боится отпустить. Жмется ко мне с какой-то беспомощной нежностью.
— Не бойся меня, Яна, — шепчу в самые губы, — я все сделаю как надо. Если не захочешь, только скажи, и я остановлюсь.