Данил смотрит исподлобья. Его взгляд тяжелый и злой. Он накрывает рукой мою руку, которой я держу бутылку, и цедит сквозь зубы.
— Яна, я уже сказал, я не уебок. Или ты думаешь, что я тебя только ебаться сюда притащил? И больше я ни на что не способен?
Хлопаю глазами. Зачем он так?
Хватаю за руку, качаю головой.
— Нет, Данечка. Конечно, я так не думаю. Пожалуйста, не уходи...
Он правда не такой. Не знаю, как это объяснить, но мне от этого еще больнее.
— Я просто… — продолжаю, но он перебивает.
— Все, Ян, — на этот раз голос звучит не так холодно, — это ты извини. Я просто пиздец как... испугался.
Делаю глубокий вдох.
Таблетки начинают действовать, боль уходит, хоть и медленно. Смотрю на сидящего передо мной парня и осознаю, как мне с ним спокойно. Что я ему доверяю. Пусть даже все не так, как я мечтала.
— Ты ложись, не сиди, — двигаюсь по кровати, освобождая место.
Но Данил убирает с моего лба прядь волос, целует в висок.
— Я в душ, а ты спи. И перестань думать о всякой херне.
Он уходит, и я ненадолго проваливаюсь в сон.
***
Открываю глаза, в номере темно. Живот тянет совсем немного — таблетки начали действовать.
Бутылки нет, наверное Данил забрал.
А сам он где?
Приподнимаюсь на локте, оборачиваюсь и с облегчением ложусь обратно на подушку. Данил лежит рядом в футболке и трикотажных штанах. Мы оба укрыты одеялом, хоть я так и уснула в отельном халате.
Осторожно, чтобы не разбудить Данила, выбираюсь из-под одеяла и на цыпочках иду в ванную. Провожу все гигиенические процедуры и убеждаюсь, что все в пределах нормы. Прокладок до завтра хватит.
Вспоминаю, как покраснела, когда Данил спросил, почему я не пользуюсь тампонами. Потом поморщился и буркнул «Точно, я забыл».
Как жаль, что я не умею читать мысли. По лицу не всегда можно понять, а мне очень хотелось бы знать, что он думает. Обо мне. О нас. Обо всем на свете.
Возвращаюсь обратно. Не знаю, остаться в халате или переодеться в пижаму? Я взяла с собой, Данил же говорил, что может будем ночевать. Но это надо рыться в рюкзаке, а я могу его разбудить.
Будить жалко, заползаю под одеяло. И оказываюсь прижата к мускулистому телу.
— Дань... — выдыхаю.
— Все хорошо? — он держит крепко, но бережно. И я успокаиваюсь.
— Да, — обвиваю рукой шею, — и почти не больно.
— Фух, — он тянет меня на себя и укладывает на грудь, — я ни разу с таким не сталкивался. Даже знакомому врачу написал, спросил, что делать.
— Она ответила? — улыбаюсь в темноту.
— Нет, — он смеется, — спит, сучка. Или морозится.
— Дань, — медленно вожу пальчиком по трикотажной ткани, обтягивающей тугое налитое плечо, — а почему ты так испугался. У тебя что, у девушек месячных не было.
Данил молчит, его грудная клетка поднимается и опускается вместе со мной. Наконец заговаривает.
— Может и были. Только мне похер было. Они не были моими девушками, — и добавляет через время, — не так как ты.
Широкая крепкая ладонь ложится на затылок, зарывается в волосы. Давит, приближая, и я покорно наклоняюсь. Сухие твердые губы захватывают мои по очереди, играют, то покусывая, то оттягивая.
Наконец горячий язык проталкивается внутрь, и начинается такое сладкое, и в то же время опасное балансирование на самом краю.
Когда сознание уплывает. Когда реакции обостряются. Когда по телу запускаются невидимые токи, отключающие тормоза.
Я спохватываюсь, когда пояс халата уже развязан, а шероховатая ладонь накрывает мою грудь. Снизу в меня вжимается твердый член. Пробую отодвинуться, но вторая рука крепко держит за талию.
Вздрагиваю от прикосновения и от реакции своего тела. Вершинка соска становится болезненно твердой и ноющей.
— Дань... — шепчу ему в губы, прерывая поцелуй. Он кусает подбородок и хрипло шепчет в ответ:
— Не бойся, Янка, я просто тебя поласкаю, — скользит языком по шее и втягивает губами сосок.