В этом его отношении столько нежности, что хочется плакать.
Север — тот самый, который до этого матерился, вел себя как ублюдок, всех имел в виду, — теперь держит меня за руку так бережно, будто боится сломать.
Я трогаю эту руку — глажу синие прожилки, царапины на костяшках. И не могу поверить, что он принадлежит мне.
Он так сказал. Что он теперь мой. А я его. Как будто у нас все уже было.
— Может, ко мне? — он наклоняется и спрашивает, когда мы выходим из здания аэропорта.
Я шумно сглатываю.
— Лучше в общагу. Завтра в универ, мне надо выспаться.
Он ничего не говорит, просто кивает и ведет к машине.
До общаги едем молча. Данил одной рукой ведет машину, второй держит меня за руку — крепко, чтобы я не могла выдернуть ладонь. Но я и не собираюсь выдергивать.
Когда подъезжаем, он выходит первым. Открывает дверь, помогает мне выбраться. Вдыхаю знакомый воздух — он совсем другой. Резко контрастирует с тем, какой был в Вене.
— Дань… — поднимаю на него глаза, — спасибо.
Он смотрит на меня с легкой ухмылкой, потом наклоняется, целует в губы.
— Иди, Янка. До завтра.
***
Поднимаюсь в комнату. Как только открываю дверь, Марина тут же набрасывается с вопросами:
— Ну? Как все прошло? Рассказывай, куда он тебя возил? Давай выкладывай!
— Марин, я устала, — пробую увильнуть. — Правда. Завтра в универ.
— Так, не увиливай. Мне тоже в универ. У тебя глаза блестят. Ты вся светишься. Ну! Ну давай! Говори! — она расспрашивает с таким энтузиазмом, что я сдаюсь.
Все-таки, она помогла Данилу устроить эту поездку.
— Мы летали в Вену, — признаюсь. — Данил снял номер в каком-то нереальном отеле, сводил меня в оперу на «Лебединое озеро».
Марина округляет глаза.
— Ну охренеть. А я думала, он тебя просто кофе с видом на Эйфелеву башню пить повезет. А тут прям Венская опера! Ты же переспала с ним? Да? Признавайся!
Поражаюсь, как можно так бесцеремонно... Закатываю глаза.
— Янка... — дергает она за руку. — Ну не мучай, ну скажи. Ты с ним была?
— У меня месячные, — отвечаю, сдаваясь такому напору. — Поэтому... не совсем.
— Охренеть. А он что? Вы что, вообще не спали?
Я киваю.
— Спали?
— Да.
— И ничего не было?
— Было… что-то было. Немного, — отворачиваюсь к шкафу, чтобы не видеть выражения ее лица.
— Как это, немного? В смысле, было? Он кончил? А ты? — продолжает допытываться Марина, но я отделываюсь общими фразами.
Мне не хочется это обсуждать. Не хочется посвящать ее в подробности. Не потому, что стыдно. А потому, что это слишком личное. И нежное. Как будто если сказать вслух, испорчу.
Наутро просыпаюсь с ощущением, что что-то изменилось. Не только во мне — вокруг.
Марина смотрит иначе, соседки по этажу, вахтерша внизу — они тоже изменились.
Общага выглядит по-другому, и университет.
Подхожу к зданию, на крыльце толпятся студенты. Прямо перед входом припаркована Панамера.
Как только я подхожу ближе, дверь открывается, из нее выходит Северов.
Он подходит ко мне и не торопясь, у всех на глазах меня целует. Уверенно. Медленно. Смотрит в глаза, как будто никого вокруг нет.
Настоящим поцелуем.
Не на автомате, не мимолетно. Я замираю, а потом улыбаюсь.
Потому что больше не нужно прятаться. Потому что он теперь мой. А я его.
Данил отрывается и говорит:
— Доброе утро, Янка.
Глава 23
Север
Сегодня приезжаю ночевать в родительский дом. Он в загородном поселке, отсюда близко к трассе, где проходят гонки, но далеко до универа. Поэтому я все чаще остаюсь в городской квартире.
Захожу в дом, тихо. В холле пусто, в гостиной тоже никого. Поднимаюсь по лестнице, прохожу мимо отцовского кабинета.