Я сама прижимаюсь к нему.
Он держит меня за талию, дышит в мои волосы.
Я чувствую, как ему тяжело, даже когда он молчит.
Напряжение не уходит. Оно просачивается в постель, в кожу, в мои руки, которыми я его обнимаю.
— Я с тобой, — шепчу, — ты же знаешь?
Я глажу его по спине. Короткими, ровными движениями. Не отвечает. Просто сильнее вдавливает меня в себя. И я понимаю, он меня слышит.
Наконец слышу, как замедляется его дыхание. Как уходит напряжение из мышц. Он не говорит ни слова, но я чувствую — ему впервые за день становится спокойно.
— Ты не представляешь, как мне сейчас нужно просто быть рядом, — бормочет он.
Целует меня в висок. Крепко прижимает. Так мы и засыпаем.
Среди ночи просыпаюсь от звонка. Данил резко садится, хватает телефон. Один миг, и его лицо меняется.
— Что? Когда? — он вскакивает, идет босыми ногами по полу. — Я выезжаю.
Сажусь рядом, пальцами сжимаю его руку.
— Что случилось?
Он бросает короткое:
— Маму увезли в больницу. С сердцем плохо.
И начинает быстро одеваться.
— Я с тобой, — вскакиваю следом.
Потому что другого варианта нет. Мы теперь вместе.
Глава 25
Север
Когда подъезжаем к больнице, за окном ночь. Глубокая, черная, густая.
Фонари бросают пятна света на асфальт, часы на панели показывают три часа ночи. Торможу у приемного отделения, глушу двигатель.
Отцовский автомобиль выцепляю взглядом сразу.
— Ты точно хочешь со мной? — поворачиваюсь к Янке.
Она молча кивает. Лицо бледное, глаза блестят. Напряжение передается от нее волнами. И еще что-то. Не испуг, нет. Наоборот, стойкая решимость.
Вовремя вспоминаю, как она меня спасала на гонках. И что Яна хотела учиться на врача. Как раз ее больницы меньше всего пугают.
— Тогда пойдем.
Входим в здание, проходим через холл. Дежурная медсестра за стойкой кивком указывает в сторону лифта:
— К Северовой вам на третий этаж, в кардиологию.
Кардиология. От этого слова в груди екает. Я почти не сомневаюсь, из-за чего матери стало плохо с сердцем.
Из-за нас. Из-за нашей с отцом ссоры. Она слышала, как мы орали друг на друга и видела, что мы чуть не подрались.
Поднимаемся с Яной на третий этаж. Только открываю дверь в коридор, сразу вижу его.
Стоит у окна, руки в карманах. Оборачивается, как только слышит шаги. Завидев нас, делает шаг навстречу.
— Ты что здесь забыл? — в голосе сквозит ледяной холод. — Тебя тут никто не ждет.
— Я к матери приехал, — вскидываю голову. — Или ты уже считаешь, что она твоя собственность?
— Не начинай, Данил, — рычит он. — Это ты ее довел. После твоего отъезда она поднялась в комнату, и через полчаса случился криз. Скорая еле успела.
— Ты серьезно? — сжимаю руки в кулаки. — Ты сейчас меня обвиняешь?
— А кого? — отец ступает ближе. — Ты когда рот открываешь, думай, чем это может закончиться. И вообще, откуда ты узнал, что мать в больнице? Тебе кто-то из обслуги позвонил?
В этом весь отец.
Для него персонал всегда был обслугой. Люди не нашего круга — сбродом. Можно еще долго перечислять.
Конечно, я не стану говорить, кто мне позвонил.
— А ты думал, когда полез в личную жизнь своего сына? Или ты решил, что можешь всех купить, как своих подчиненных? — отвечаю.
Отец смотрит на Яну. Губы сжимаются в тонкую линию.
— Еще и эту притащил. Тебе мало было позора? — он говорит тихо, но в голосе чувствуется столько яда, что Яна вздрагивает и отходит в сторону.
Инстинктивно прикрываю ее плечом, встаю между ними.
— Ты слова-то выбирай, — говорю, — мы не у тебя в кабинете.
— Лучше бы были, — он ухмыляется, — тогда бы ты не нес этот бред. После тебя мать в слезах, давление за двести. И ты еще имеешь наглость сюда приезжать! И еще ее с собой привез! Тебе мало?