Он смотрит на Янку. И вот это выражение — смесь брезгливости и превосходства — выбешивает. Накрываю ладонью Янкину руку.
— Заткнись и не смей говорить о моей девушке в таком тоне, — говорю спокойно. — Это не она довела маму, а ты.
— Ты забываешься!
— Да я, блядь, впервые в жизни помню, кто я. И точно знаю, кем не хочу быть. Тобой.
Отец хватает воздух ртом, готов сорваться. Но в этот момент из палаты выходит женщина-врач в белом халате с планшетом.
— Нам удалось пациентку стабилизировать, — говорит она. — Сейчас она под капельницей, спит. В палату пока никого не пускаем.
Я отвожу Янку к окну, где стоят мягкие диваны.
— Ян, подожди здесь, ладно?
Она кивает. Я возвращаюсь к отцу.
— Мне плевать, что ты думаешь. В тот дом я больше не вернусь. С мамой буду общаться. С тобой — нет.
— Ты все испортил, Данил. Ты выбрал чужую девку вместо семьи, — отец пытается делать вид, что контролирует ситуацию, только он нихера уже не контролирует.
— Я выбрал себя. И да, ее тоже. Потому что она в миллион раз порядочнее тебя. И ты не смеешь мне запрещать приходить к матери, ясно?
Разворачиваюсь и иду обратно. В коридоре тишина, поэтому эхо шагов гулко отдается в стенах. Подхожу к Яне, беру за руку.
— Поехали. Я завтра приеду с утра.
— Можно взять телефон медсестры и звонить, — говорит Яна. — Или оставь свой телефон. Попроси позвонить тебе тоже в случае чего. Тебе так будет спокойнее.
— Точно, — я уже собрался выходить, но поворачиваю обратно.
Оставляем на ресепшене мой номер телефона и выходим из больничного холла во двор, где ждет припаркованная Панамера.
Глава 25-1
Яна
Я больше не сплю. В общагу возвращаюсь к открытию.
Данил не настаивает, чтобы я осталась, только просит разрешения меня не отвозить, вызывает такси.
Я соглашаюсь. Вижу, какой он вымотанный.
Это даже лучше — он отдохнет, а мне и правда нужно побыть одной.
В комнате тихо, Марина спит. Ее даже не будет стук открывающейся и закрывающейся двери.
Смотрю на часы — до пар еще есть время. Можно подремать. У Данила мы вообще не спали.
Переодеваюсь, ложусь, но сна нет.
Лежу, смотрю в потолок, внутри не отпускает давящий ком.
Меня никто не обвиняет, Данил слова не сказал. Но я же знаю, из-за чего они поругались. Из-за меня.
Я не собиралась влезать, не собиралась становиться между отцом и сыном. Не хотела рушить их семью. Но это все уже произошло.
Сейчас, в тишине комнаты, когда Марина спит, а телефон наконец перестал мигать уведомлениями, становится особенно остро. Невыносимо.
Я не могу выбросить из головы лицо его отца. Его презрительный тон, его ледяной голос. Будто я и правда никто, мусор под ногами. А ведь я не сделала ничего плохого.
Но все пошло наперекосяк именно после того, как Данил стал со мной встречаться...
Закрываю глаза, а когда открываю, надо мной нависает Марина. Смотрит удивленно:
— А ты откуда взялась? Ты же к Северу своему поехала?
Хлопаю глазами, пытаясь понять, откуда я и правда здесь взялась. Я кажется уснула...
— У него маму ночью в больницу увезли, — отвечаю, свешивая с кровати ноги.
Голова кажется тяжелой как будто ее набили камнями. Даже душ не сильно спасает.
На пары иду с надеждой увидеть Данила, но он в университет не приезжает. Присылает короткое сообщение, что сегодня пары прогуляет. Будет отсыпаться, потом поедет в больницу. И мне тоже советует выспаться.
Я прогуливать не могу, на парах сижу с такой же чугунной головой. Но зато во мне все больше зреет понимание, что нельзя вот так отсиживаться. Прятаться. Молчать.
Мне тоже надо поехать в больницу к маме Данила. Мне надо увидеть ее. Узнать подробнее о ее состоянии. Если будет возможность, поговорить.
Не знаю, что именно я хочу сказать.
Извиниться? Объясниться? Может, она даже не захочет со мной говорить. Может, вообще выгонит. Из-за меня разругались ее муж и сын. Имеет полное право.