Самка гоблинов остановилась на полпути от двери.
— Я тут работаю прислугой. И ухаживаю за теми, кто сидит в этих камерах. Здесь приходится убирать не только еду, разлитую самонадеянным дураком…
Вигала щелкнул зубами. Он — дурак? Никто не смеет так оскорблять природного эльфа, о чем ему привычно напомнило сознание.
— Но еще и кровь. И многое другое. Еще о чем-нибудь спросить хочешь, а, прирожденное эльфийское величие?
На этот раз он уже сам обозвал себя дураком. Начал заводить друзей, так заводи, — а не расспрашивай о местных достопримечательностях.
Эльф проглотил подряд две ложки, чтобы выиграть время и заодно задобрить женщину хотя бы этим. И с наигранной бодростью заявил:
— Я так и не услышал твоего имени?
— Терли, — грубо бросила женщина и приблизилась к нему.
Ага, все-таки подошла! Вигала возликовал в душе. Может, он все-таки начинает завоевывать ее расположение?
— Хорошее имя — Терли. Мне, например, нравится. Как и твои глаза. Здесь темно и не все видно… — Это была ложь, потому что эльфы способны видеть и в такой темноте. Но Вигала надеялся, что женщина этого не знает. — Они черные или темнокарие?
— Они гоблинские, — с издевкой заявила эта отвратительная особа.
И уселась с размаху на пол, всем видом показывая, что ждет от него только одного — чтобы он побыстрее опустошил судок и дал ей возможность уйти.
Вигала со злостью куснул ложку, оставив на ней следы своих зубов. Ну не получается у него налаживать контакт с представителями низших рас! Была бы на ее месте благородная эльфесса или хотя бы та же придурковатая русалка — то не возникло бы никаких проблем. Те дамы прекрасно знали правила игры. И он ни на миг не сомневался, что предложить, чтобы получить искомое.
Эльф еще раза два пробовал завести с ней разговор, но проклятая баба угрюмо молчала.
Следующее утро Вигала решил начать с массированной атаки на сознание гоблинши. С этими мыслями он и провалился в тяжелый сон. Без сновидений, как и положено эльфу, находящемуся в добром здравии. Последствия от нахождения рядом с мертвой лозой его тело излечило само и достаточно быстро.
На следующее утро стражникам, пришедшим для раздачи завтрака, предстала удивительная картина. Строй узников в ногу топал по камере, во всю мощь легких выкрикивая песню. Леха посчитал, что строй без песни — это как масло без каши, и пристал с этим к Тимофею, как репей. Поэтому Тимофею пришлось наскоро придумать для него что-то вроде речевки американских пехотинцев. Маршировка у ребят получалась не очень, но носки они тянули старательно. Хоть и сбивались при этом с ноги.
Завидев стражников, Леха скомандовал положенное «стой». Парни разных цветов, но одетые удручающе одинаково — в грязные лохмотья, — недружно встали корявыми рядами. Леха хмуро оглядел их и гаркнул:
— К раздаче еды… в колонну по одному становись!
Строй тут же распался — зато вместо него появилась очередь. Инопланетяне, после маршировки нагулявшие аппетит, пытались пролезть мимо друг друга, угрюмо при этом переругиваясь. Тимофей вспомнил, как их лишили еды в первый день. И подумал, что следовало бы проследить за порядком в подразделении. Леха, словно уловив его мысли, пробежался вдоль строя и трижды негромко рявкнул. Прямо как заботливый старшина в добрые старые времена советской армии.
Строй утих и начал стоять более-менее смирно. Леха подошел к Тимофею за мисками и кисло пробормотал:
— Колхозное стадо. Только я ведь не Макар, чтобы гонять их туда-сюда…
Тимофей успокоил недовольного своей миссией братка:
— Это не надолго. А сейчас иди, кормилец. И без каши не возвращайся…
Леха поспешно ушел и очень быстро вернулся с двумя мисками. Отца-командира сокамерники пропустили вне очереди.
После завтрака они немного посидели, переваривая очередную кашу-размазню (на этот раз со вкусом пшенки), потом Тимофей хлопнул Леху по плечу:
— Вставай и снова иди командовать. Будь с ними построже. К вечеру строй должен быть ровным.
Леха повздыхал и поднялся, опечаленно морща лицо. Потом, обернувшись, спросил умоляющим голосом:
— Нет, ну ты хоть скажи, зачем тебе это нужно? Ты их что, строем в бой поведешь? На двери, на стражников…
Тимофей сделал строгое лицо:
— Сказать-то я могу. Но только потом, если проговоришься, то отвечать будешь по всей строгости…
Леха подозрительно поглядел на него и поинтересовался:
— А ты случаем не из наших… не из деловых?
— Из педагогов я, — непреклонным голосом ответствовал Тимофей, рисуя на морде лица самую что ни на есть серьезную мину. — Педагогом была моя мама. А что?