Часть 5.
Одним движением платье сорвано с меня. Крепкие руки оторвали мое тело от пола и швырнули на кровать. Я больно ударилась головой о железные прутья кровати. Попыталась закричать, но страх сковал меня настолько, что из меня смогло вырваться лишь слабый хрип. Сжалась в клубок и, пытаясь унять дрожь в теле, молча наблюдала как Гиммлер снимает с себя форму и бельё. Он залез на кровать и наотмашь ударил меня по лицу. В левом ухе зазвенело. Верхняя губа пульсировала, струйка теплой жидкости устремилась вниз, заливаясь в приоткрытый рот. Язык почувствовал железный привкус крови. Опять мне разбили губы. - Лечь на спину! - приказал эссесовец. От него сильно разило перегаром. - Да, гер, - пискнула я. - Молчать! Выполнять приказания молча! В темной, слабо освещенной светом уличного фонаря комнате, тело мучителя, нависшее надо мной, выглядело огромной белой глыбой. Я решила попрощаться с жизнью, была уверена, что до утра не доживу. Он спустил кальсоны и я зажмурилась, смирившись со своей участью. Я не могла предотвратить неизбежное. Мне очень хотелось жить. Гиммлер рычал и рвал мое тело. Впивался грубыми пальцами в грудь, ягодицы. Было нестерпимо больно, минуты казались целой вечностью, но я боялась кричать. В какой-то момент от наиболее сильного толчка насильника, потемнело в глазах. Появилась надежда, что снова потеряю сознание и ничего не буду чувствовать, но не случилось. Я осталась в сознании и пытка продолжилась. Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как Гиммлер остановился, замер, затем откинулся на другую половину кровати, лег на спину и густо захрапел. Я облегченно выдохнула: на эту ночь мои мучения закончились. Внутри все горело и болело, будто меня долго били ногами по низу живота. Было непонятно, что делать. ОН спит, а что следует делать мне? Могу ли я остаться с ним в одной кровати до утра, или мне следует перебраться на пол? Может, лучше уйти из ЕГО спальни? Тогда куда я пойду? За стеной до сих пор слышны мужской смех и женские крики. Там продолжается "веселье". Хотелось помыться, чтобы стереть с себя сохранившиеся на коже ощущения прикосновений его пальцев. Решила из комнаты не выходить. Снаружи, было бы еще страшнее. Здесь хоть безобидно спящий нацист, а там пьяные нелюди все ещё терзают девушек, которые сегодня приехали вместе со мной. Так вот для чего нас отобрал немецкий врач?! Быть потехой для фашистов? Успокаивало только одно, в отличии от тех, кого мне показали в окне газовой камеры, я до сих пор жива. Перед глазами до сих пор стояли предсмертные муки людей. Мучительная смерть. Не хочу умереть также. Решила, что будет лучше постелить покрывало на полу и поспать там. Вдруг, он утром проснтся, увидит меня рядом с собой на кровати и разозлится. Уж лучше лечь на полу, чем с ним. Надо ещё поискать свою одежду, которую он, разорвав, кинул в дальний угол комнаты. Осторожно, стараясь не дышать, чтобы не разбудить чудовище, лежащее рядом, попыталась встать с кровати. Я уже приподнялась на локтях и начала аккуратно двигать ноги к краю, как увесистая рука Гиммлера рухнула мне на живот. Одним цепким движением он придвинул меня к себе, обхватил руками и закинул на мои бёдра ногу. Что-то бессвязно проворчал и натянул на нас обоих простынь. Я не могла шелохнуться, стараясь по реже дышать. Всю ночь я не сомкнула глаз. Перед глазами проносились картинки нашего путешествия на протяжении нескольких недель в вагоне, предназначенном для перевозки скота. Вонь, стоны, боль в ногах и во всем теле, тихий плач детей, тела мертвых людей, на которые под конец пути никто уже не обращал внимания. Сортировка людей, как животных у поезда. Солдаты с злыми овчарками, норовящими сорваться с поводка. Грубый и бесцеремонный осмотр лагерного врача. Смерть нескольких сотен людей в стенах газовой камеры. Ужасный первый сексуальный опыт. Не в первую брачную ночь с новоиспеченным горячо любимым мужем, а с насильником нацистом. Было страшно подумать, что будет со мною дальше. Очень сильно хотелось жить. Часа в четыре утра, когда летнее солнце окрасило фиолетово-розовым цветом, и еще не успели проснуться даже самые ранние птахи, тишину разорвал душераздирающий девичий крик, после которого раздалась автоматная очередь. Я вздрогнула и вжалась в подушку. Гер Гиммлер не проснулся. Где-то в корпусе шумно захлопнулась дверь. Стекла в окнах задрожали и успокоились. Снова воцарилась тишина. Концлагерь продолжил свой тяжелый тревожный сон. Между тем занимался новый день. С восходом солнца умерла моя надежда на прежнюю беззаботную мирную жизнь. Я больше никогда не стану прежней. Лагерь уже проснулся и начал свой новый полный молчаливого ужаса день. За окном были слышны голоса людей. Гиммлер проспал до семи утра. Открыл глаза и непонимающе посмотрел на меня. Через пару мгновений в его глазах мелькнул огнёк, он вспомнил события вчерашнего дня. Отодвинувшись от меня, рейхсфюрер пнул меня ногой в живот так, что я слетела с кровати на пол. На опустевшем месте на белоснежной крахмальной простыне обнажилось засохшее за ночь пятно крови. Гиммлер брезгливо сморщился, отодвинулся от пятна и громко во всю глотку закричал: - Гёсс! Гёсс! За дверью раздался топот бегущих сапог. Предварительно постучавшись, в комнату вошел Гёсс, застегивая верхние пуговицы мундира. - Да, гер Гиммлер, - комендант лагеря вытянулся по струнке. - Убери отсюда эту грязную девку, - он кивнул головой в мою сторону. - Слушаюсь! - подобострастно рявкнул Гёсс, цокнул каблуком сапог и двинулся в мою сторону. - Поставь её работать на склад. Пусть разбирает пожитки этих грязных свиней. Позже, она может понадобиться нам. Есть у меня одна идея на счет этих девок. Позже, когда я всё тщательно продумаю, соберу всех самых красивых шлюшек и дам им работу. Как раз под стать им самим, - он с ухмылкой посмотрел на меня. От его взгляда по телу побежали мурашки. Я схватила лежащее на полу покрывало и машинально прикрылась им. - Да, гер Гиммлер, - отчеканил кивок головы комендант. Подойдя ко мне, приказал: - Подбери с пола свою одежду! Живо! Я оставила покрывало и боком, стараясь не задеть коменданта, обошла его стороной. Подняла в углу разорванное платье, белье и обулась в деревянные башмаки. - Оденешься не здесь, - уточнил гер комендант и взяв меня за локоть вывел из спальни Гиммлера. - До того как ты отправишься в свой барак, поработаешь здесь, - пробормотал себе под нос комендант и завёл меня в другую спальню. - Сиди здесь. Сейчас тебе принесут другое платье и отведут помыться. Сказал и исчез за дверью. Я стояла посреди очередной спальни, обнажённая, прижимая к телу одежду и ждала, не решаясь сесть даже на стул. Не хотелось вызвать раздраженный гнев нацистов, слишком не предсказуемых в своих действиях. Минут через сорок пришла Мендль и кинула мне чьё-то красивое ситцевое, расшитое кружевом и пышным подъюбником белое платье в мелкий красный цветочек. - Накинь на себя это, отведу тебя в душ. Бельё наденешь после того, как вымоешься. Гер Гёсс не любит грязных шлюх. Ты должна быть чистой и хорошо пахнуть. - Можно спросить у вас, мадам? - тихо спросила я старшую надзирательницу. - Ну, попробуй, - ухмыльнулась она, выталкивая меня на улицу. - А что случилось с остальными пятью девушками? Где они? Менгель громко рассмеялась в ответ: - Неужели тебя интересует чья-то судьба? Здесь, в этом месте каждого должна интересовать исключительно собственная судьба, потому что ты никогда не знаешь, доживешь ли ты до вечера. Твоих подруг отвели в барак. Уже сегодня они приступили к работе. И больше не смей задавать мне вопросы. - Да, мадам. Вчерашнее здание душевой было пусто. В нём не было ни души. Мендль вручила мне кусок душистого, вкусно пахнущего мыла. - Тщательно вымойся! - приказала Мендль и закрыла дверь, оставив меня в душевой наедине с собой. Последние слова были лишними. Я итак хотела смыть с себя, содрать вместе с кожей весь вчерашний стыд и бесчестие. Я с остервенением терла себя мылом, смывая с себя воспоминания от прикосновений Гиммлера.