"Ла́герные борде́ли в наци́стской Герма́нии - публичные дома на территории концентрационных лагерей. По предложению рейхсфюрера СС Гиммлера, такие заведения должны были повышать производительность труда заключённых. Всего в 1942-1945 годах были открыты 10 лагерных борделей, через которые прошли несколько сотен женщин." - информировала очередная статья.
В числе этих сотен женщин была и Сонина бабушка Клава. Идея создания борделей в концлагере тоже принадлежала Гиммлеру. Какой изощеренно-извращенный похотливый ум. Кроме себя очкастый эсссесовец никого не любил. Софья взяла блокнот и сделала пометку: "Найти информацию о детстве Генриха Гиммлера, особенно, о его отношениях с матерью". Не на пустом же месте он начал испытывать такую ненависть к женщинам.
***
Брызги ледяного душа беспощадно били сверху. Ногтями впиваясь в тело я пыталась смыть с себя воспоминания прошедшей ночи. Внизу живота чувствовалась саднящая боль, напоминавшая о себя всякий раз, как я пыталась откашляться или делала резкое движение. От холода кожа покрылась мурашками. Все сжалось внутри, даже дышать было сложно. Голод снова дал о себе знать, я не ела ничего более суток. Я только сейчас вспомнилп об этом. Организм требовал энергии. Повернула лицо навстречу струйкам воды и с жадностью пила холодную воду. Когда я домывала голову, дверь душевой окрылась и в образовавшемся проёме появилась голова Мендль. - Ты что, утонула здесь? Пошевеливайся, я приказала оставить тебе немного еды, оставшейся от завтрака офицеров. Поторопись, если не хочешь остаться голодной до ужина!
Часть 7.
- Клавушка! Где ты, кохана? - Бегу, бабуся! - кричу я и мчусь, не разбирая пути. Сочная густая трава, налившаяся цветом за добрую половину лета, стягает меня по коленкам. В отместку на бегу разрываю ногами стебли, выросшего выше пояса бурьяна. - Ме-е е-е, - встречает перед домом коза Милка. На ходу глажу животину между рогов. - Вот она я, бабуся! - кидаюсь в объятия бабушки и втягиваю носом запахи её передника. От нее пахнет землёй, мелиссой, свежеиспеченным хлебом, где-то в волокнах притаился аромат вчерашнего борща с пампушками. Даже запах коровника цепко закрался в складки бабулиной одежды. - Сідай, дитинко, - усаживает меня на лавку у стола, - Співаєш, рідна. Забігалася вже, зголодніла. Передо мной стоит глиняный крынка с молоком. С неё на стол стекают тонкими струйками капельки конденсата. Видно, только принесли из ледника. Рядом, под рушником пышет жаром, только что вынутый из печи румяный хлеб. Ба берёт нож и отрезает мою любимую горбушку. Протягивает мне: - Тримай, їж. Наливает в стакан молоко. Кусаю хлеб так много, сколько могу. Почти горячая, ароматная, с загорелой корочкой сдоба приятно похрустывает на зубах. Отпиваю холодное молоко. Хлебная мякоть мгновенно размачивается во рту и тает. Зажмуриваюсь от удовольствия. Бабуся видит, что мне нравится и умиляется. - А ось, я тобі дерунів насмажила. Зараз сметанкою поллю. Їж, на здоров'я. - ба пододвигает тарелку с драниками поближе ко мне и щедро льет на них деревянной ложкой сметану. Вкусно.
Вздрагиваю от ледяного потока струй. Открываю глаза. Я не у бабушки в деревне, снова в концлагере, в Освенциме. От этого воспоминания еще больше разнылось в животе. Встряхиваю головой и ёжась от холода, покрытая гусиной кожей выхожу из душевой. Вздрагиваю снова от наплывших новых воспоминаний. Немец вырвал меня из толпы, согнанных на городской площади женщин, и поставил в ряд с теми, кого должны увезти. - Не отдам! Не отдам! Моё дитятко, моя кохана! - закричала бабушка, протягивая в мою сторону руки. Ба вцепилась в меня обеими руками и тянула на себя. Немец в серой каске тянул к себе. Борьба по перетягиванию каната длилась несколько секунд. Но это фашисту быстро надоело он отпустил мою руку и схватился за автомат. Ткнул в бабушку оружие. Длинная автоматная очередь превратила живот моей бабули в дуршлаг. Она схватилась руками за изрешеченное тело, ахнула, осела и через секунду распласталась на земле, обратив к небу глаза, в которых застыл немой крик: "За что?". Толпа охнула и взвыла. - Ба! Я бросилась к мертвому телу любимой бабули, но немец дернул меня за руку и швырнул в строй замерших от ужаса женщин и детей. - Gießen! Молчать! - крикнул фриц. - Бабуся! -рыдая я тянула руки к телу бабушки. - Schneller! - он ударил меня в зубы прикладом автомата.