Часть 8.
Запах еды в офицерской столовой вызвал очередной приступ дурноты. Я столько времени не ела, что от одного вида пищи, скрутило живот. Мендль грубо сунула в руки оловянную миску. - Накладывай себе, полагаю, это первый и последний раз, когда ты ужинаешь здесь. Никого из немецких офицеров и солдат здесь не было. Столовая была пуста, лишь один человек стоял на раздаче в белом поварском халате, через который просвечивалась серо-синяя полосатая пижама. Хлеб! Здесь был хлеб и варёные яйца. Картошка с мясом. Я не верила своим глазам - так давно у меня во рту не было ни крошки. - Возьми с собой побольше хлеба, - неожиданно дружески посоветовала Мендль. - Но он же может засохнуть?! В ответ Мендль разразилась очередным противным смехом. - Скоро ты и заплесневелой горбушке будешь счастлива! Бери давай, пока разрешаю. Послушно набрала несколько кусков хлеба. В том скромном платье, что мне дали, были карманы и я проворно рассовала в них хлебные кусочки. - А теперь накладывай в миску еды и ешь. Да поживее, я не намерена стоять здесь с тобой целую вечность! - она кивнула раздатчику, чтобы ей налили кофе и уселась с кружкой за ближайший столик, спиной ко мне. Я бросала в миску первое, что попадалось под руку. Не нужны лишние предупреждения о том, чтобы я поторопилась. Голод настолько одолел меня, что я заталкивала огромные куски в рот, и глотала их почти не жуя. Я справилась минуты за три. - Всё? - удивлённо вскинула брови Мендль и заглянула в свою чашку, которая только наполовину была пуста. Она сделала финальный, самый большой глоток и поставила кружку на стол. - Теперь пойдем обратно, - вставая, надзирательница оправила на себе юбку. Меня вернули в прежнюю спальню, где я должна была дождаться гер Гесса. Страшно ждать своей участи, особенно, когда догадываешься о тех мучениях, которые тебе предстоит вынести. Решила набраться сил и снова прикорнула на стуле, уперевшись головой в стену. Я проснулась от топота людских ног. Их их было так много, что я подумала, что лагерь снялся с места и всех заключенных, что в нем содержатся, эвакуируют. Подошла к окну инемного отодвинула занавеску. В ворота Освенцим - Биркенау заходили люди. В лагерь шла толпа женщин, пока еще одетых в собственную одежду. Они еще не знали, что ее отберут и взамен выдадут несуразную, не подходящую по размеру робу. Я не могла сосчитать хотя бы примерное количество входящих женщин и детей. Их было даже не сотни - тысячи напуганных, измученных долгой дорогой голодных женщин. Они зверьками, загнанными в клетку озирались по сторонам и пытались понять: куда же их привели. Что они могли увидеть здесь? Забор, обнесенный километрами колючей проволоки, да через каждые несколько метров вышки, на которых стоят солдаты с автоматами в руках. Новоприбывших, как и нас сопровождали автоматчики с собаками, ждущими приказа, чтобы разорвать человека на куски. Мимо окна прошел какой-то офицер в фуражке с тростью в руках. Он повернул голову в сторону окна и заметил в нем меня. Меня объяли страх и паника. Я задернула занавеску и в один прыжок оказалась на своем стуле. Но в окно никто не постучал, и в дверь никто не вошел. Я облегченно выдохнула и немного расслабилась. Решила больше не высовываться и сидеть не вставая на стуле до прихода моего мучителя. Вспомнила свой родной дом, маму и папу. Как счастлива я была. А потом по радио объявили войну и вся моя прежняя жизнь закончилась. Все планы на будущее рухнули. Отца сразу призвали на фронт, несмотря на то, что он был поляк. Моя мама была украинкой. Папа полюбил ее на столько, что женившись, решил стать гражданином Советского Союза. Перед отправкой на фронт, его несколько дней проверяли на надежность: не станет ли он предателем. Папа доказал, что Советская Украина для него теперь родной дом и он готов защищать свою любимую семью от фашистских захватчиков. Мама осталась работать в городе. Я оставив учебу в институте, до некоторого времени оставалась с ней. Тоже пыталась работать санитаркой в госпитале. А потом в город пришли немцы. Заняли госпиталь своими солдатами. Мама заставила уехать меня в деревню к бабушке. Там немцев не было. - Ты слишком красивой родилась у меня, доня. Смотри, как Эти зыркают на тебя. Не хочу греха, уезжай к бабушке. Там ты в безопасности будешь. - А ты? Мам, поехали вместе?! - Обо мне не беспокойся. Я старая, со мной все в порядке будет. Делать было нечего, собрала чемодан и уехала к бабуле в деревню. Там было спокойней и немцев не было. Спокойствие длилось не долго. Через три недели и сюда явились немцы. На танках. Собрали всех женщин и детей на площади и начали отбирать людей для отправки неизвестно куда. Мужчин в деревушке уже не было. Кто ушел на фронт, а те, кто оставался, ушли в лес, партизанить. Так я и оказалась среди тех, кого посадили в вагоны и привезли сюда. Я долго не могла отойти от того, как на моих глазах застрелили бабулю. Эта картина до сих пор стоит перед глазами. Не заметила, как уснула. Хлопок двери меня разбудил. Спросони я вскочила со стула с тревогой огляделась по сторонам. В комнате было совсем темно, впрочем, как и на улице. В окно, как и в прошлую ночь пробивался яркий луч фонаря. В комнату никто не вошел. Где-то рядом хлопнула еще одна дверь. Я поняла, что офицеры возвращаются сюда и скоро придут и по мою честь. Ждать долго не пришлось. Дверь открылась и на пороге появился мужской силуэт. За ним, в коридоре, горел электрический свет, но фигура вошедшего загородила его. Сидя здесь, в темноте, невозможно было разглядеть лицо. Неосознано я сжалась в комок. Хотелось слиться со стулом, на котором сидела и стать незаметной. Сердце учащенно билось, готовое вырваться из грудной клетки. Мне казалось, что оно бьется так громко, что даже тот, кто стоит в дверях, слышит его стук. Мужчина вошёл и щёлкнул выключателем. В комнате разлился яркий жёлтый свет. Зажмурила глаза и приложила козырьком ладонь ко лбу, пытаясь привыкнуть к освещению и рассмотреть мужчину. Застыв у дверей на меня смотрел курчавый, темноволосый, зачесанный назад высокий, примерно сто семьдесят пять сантиметров, мужчина. Широкий лоб и кустистые, массивные брови контрастировали с узенькой полоской губ. Вернее, их почти не было. Зато он обладал идеально прямым носом. И волевым подбородком. Его вид не внушал страха. Я перестала вжиматься в стул и после того, как глаза привыкли к свету, положила руки на колени и выпрямила спину. В глаза Гессу я старалась не смотреть. Гер комендант затворил за собой дверь и встал прямо передо мной в позе буквы Ф, разложив как ручки самовара руки по бокам. - Встать! - резким голосом, заставившим меня вздрогнуть приказал Гесс. Повиновалась, в глаза по-прежнему не смотрела. Он взял меня двумя пальцами за подбородок и повернул лицо к себе. - Хм... - по лицу расползлась не добрая ухмылка. - Значит, ты любишь подсматривать? Он размахнулся и ударил офицерской тростью по ребрам. Я вскрикнула от боли. - Ни звука! - крикнул Гесс. - Подсматриваешь в окно? Новый удар трости пришелся по коленям. Ноги подкосились, от боли я упала на пол. - Встать! - комендант пнул меня сапогом в живот. - Встать! На то, чтобы подняться на ноги сил у меня не было. Смогла только приподняться на колени. Гесс нетерпеливо схватил меня за волосы, поднял с колен, и крякнув от натуги с силой потянул вверх. Ноги оторвались от пола и беспомощно болтались в воздухе. От боли потемнело в глазах. Казалось, тот пучок волос, за который он меня держит, сейчас оторвется и я рухну на пол. И действительно, я услышала характерное потрескивание. Волосы рвались под грузом моего тела. Он с усилием тряхнул меня в воздухе и бросил животом на кровать. Я услышала лязг застежки его ремня за спиной. Взвизгнула молния на брюках. Я закрыла глаза. Чтобы поменьше чувствовать боль, я начала делать глубокие вдохи. Когда начинаешь глубоко и ровно дышать, боль притупляется и уже не чувствуется так сильно. Этому меня научила мама, когда я заболела в одиннадцать лет и мне вырезали аппендицит. Когда мне снимали швы, я кричала от боли. Мама стояла рядом и держала меня за руку. Тогда она и сказала: - Успокойся и сделай глубокий вдох. Вот так. Теперь дыши глубоко и ровно. Боль я притупила, но все длилось так долго, и казалось, что не будет этому конца. - Когда ты чего-то очень ждёшь и не можешь дождаться, - услышала я голос бабули в голове, - ты вспомни какое-