Субботний солнечный день как-то сразу перестал быть приятным. Даже солнышко уныло спряталось за сероватую тучу и время от времени выглядывало из-за нее на Соню. - Фашист. - Процедила сквозь зубы Софья и от души пнула так не вовремя подвернувшийся под ноги огрызок старого кирпича. Спорить сейчас с зазнайкой Ильиным бесполезно. Лучше сначала закончить статью, а потом отстаивать ее права на существование. А сейчас очень хотелось выговориться кому-нибудь, излить все свое негодование. Набрала номер Рината. - Привет, не хочешь кофе где-нибудь попить? - Привет, - ответил заспанный голос. - Первый час дня, а ты всё спишь? Счастливчик. - Что-то случилось? - откашлялся Ринат, пытаясь сделать голос менее заспанным. - Ильин случился. - Так. Понял. Говори где. Через полчаса подъеду. - Давай в центре. Ну, ты помнишь, где продают самый вкусный каппучино и нежнейшие чизкейки. - Ок. Жди меня там, - не дожидаясь дежурного ответа, Ринат завершил разговор.
Часть 10.
- Не обращай внимание на Ильина. Он тот ещё перфекционист. Это же его последний номер журнала. После получения диплома, ты знаешь, он на красный идет, он поедет в московский журнал работать. Его обещали взять, как перспективного журналиста. Он пока скрывает в какой. Вот и пытается выслужиться перед деканом на последок, чтоб рекомендацию хорошую получить. Ему скандальный номер сейчас не нужен. Ему причёсанное всё надо. Сама понимаешь. Вот он и переживает из-за твоей статьи, как бы не оскандалиться. - Ринат вылавливал ложечкой шоколадную стружку из каппучиновой пенки и невольно жмурился, когда придавливал языком крошки шоколада к нёбу. Соня сидя напротив, не скупилась на порции удовольствия. Набирала шоколадное крошево с щедрой горкой пенки и отправляла в рот. Пенка быстро кончалась, но это ее не расстраивало. Перед ней на пятнистом синем кракелюровом блюдце, стоял еще не начатый кусок лимонного чизкейка. - Но, его желание прилизать финальный номер журнала до лощеного состояния, противоречит всем принципам журналистики. Нужно не скрывать от людей правду, а наоборот, открывать им глаза. - Ладно, не переживай. Дописывай свою статью, для начала. А мы уж потом отвоюем её право на существование в первозданном виде. Ринат посмотрел в витринное окно. Там, на улице спешили по своим бесконечным делам люди, беззаботно играли в скверике дети. Свежая, молодая зелень оцепила город и покрыла собой всё вокруг. - Да, кстати, я тут пару интересных фактов обнаружил, - вдруг вспомнил он, - о борделях. - Говори, - Сонечка наклонилась чуть вперед, заинтересованная сообщением приятеля. - Первый лагерный бордель, по предложению Гиммлера, открыли в Маутхаузен в июне сорок второго. Потом в Гузе. В Аушвиц, Освенцим, только через год тридцатого июня в сорок третьем. Тогда для Освенцим было отобрано аж шестьдесят женщин. Это были немки, те кого отправили в лагерь, как раз из-за того, что они на свободе занимались проституцией. Ещё польки и украинки. Твоя бабушка была наполовину полька, наполовину украинка. Вот, они как раз и работали по принуждению. Но, если не ошибаюсь, ты говорила, что Клавдия Адамовна попала в концлагерь летом сорок второго? - Ну, да. В конце июля - начало августа. Ее в середине июля посадили в товарный поезд вместе с остальными и очень долго везли. Несколько недель. Так, что она даже потеряла счёт времени. А в самом лагере время для нее вообще перестало существовать. Каждая минута была невыносимой мукой. - Я понимаю. Но у меня вопрос: как твоя бабушка смогла выжить целый год до того, как ее отправили на более легкую, с улучшенным пайком, работу в борделе? У Софьи слегка округлились глаза после слов "более легкую", хотела вспылить, но сдержалась. Проглотив застрявший ком гнева в горле, откашлялась и ответила: - Её не отправили на тяжелую работу. Поставили работать на разборе вещей вновь прибывших узников. Это были большие склады, куда стекались все вещи. Десятки тысяч чемоданов, которые необходимо было разобрать. Это место называлось у них "Канада", поскольку эта страна ассоциировалась у них с местом богатства и изобилия.