овала другая очередь. Я отдала выданный листочек мужчине, сидящему за столом. Он не глядя на меня взял листок, затем грязными, перепачканными чернилами пальцами схватил мою левую руку и повыше запястья на тыльной стороне вытатуировал цифры 5732. Работал он скоро, морщась от боли я наблюдала за его действиями. Как он стирал капельки крови из проделанных им ранок, как убрал иглу и грязной тряпкой втирал в мою руку зелёные чернила Так я лишилась собственного имени. Теперь я просто набор цифр на руке. Вскоре нас снова построили. К нам вышла женщина с теми же буквами SS на форме. Она повернулась лицом к шеренге, строго посмотрела на каждую и представилась: - Я доктор Мария Мендль, начальница женского отделения, старшая надзирательница. Женщины молча смотрели на неё и ждали, что будет дальше. А дальше к ней подошли два офицера и она представила и доктор Мендль и их. - Это оберштурбанфюрер СС, комендант лагеря Рудольф Гёсс, а этот господин, - надзирательница кивком указала на офицера, судя по нашивкам на форме, более старшего по званию, - рейхсфюрер СС Генрих Гимлер. Он приехал в наш трудовой лагерь с инспекцией и несколько дней будет наблюдать за вашей работой. Теперь я знаю где я нахожусь. В трудовом лагере. Если это лагерь для трудящихся, тогда зачем здесь сторожевые овчарки, колючая проволока повсюду и так часто стреляют в людей? Генрих Гимлер и Рудольф Гёсс прошлись вдоль выстроившегося ряда женщин. Гимлер что-то тихо говорил Гёссу, указывая на ту, или иную молодую девушку офицерской тростью и тот также тихо передавал это доктору Мендль. Та без лишних разговоров выволакивала из строя указанную девушку и оставляла в стороне. Дошла очередь и до меня. Генрих остановился напротив меня, сально ухмыльнулся и оценивающе осмотрел с головы до ног. Чувствуя, что краснею под пристальным взглядом фашиста, я готова была провалиться сквозь землю. Стало не по себе, пожалела, что у меня нет шали, которой можно было бы накрыться с головой и не чувствовать на себе оголяющего мужского взгляда. Черная трость медленно поднялась и уткнулась в мою грудь. Мендль тут же схватила меня за руку и швырнула к другим девушкам. Нас оказалось ровно шесть. После окончания знакомства, старшая надзирательница приказала нам идти за ней. - Куда вы нас ведёте? - спросила я по немецки, поравнявшись с Мендель. Она удивленно вскинула бровь: - Ты умеешь говорить по-немецки? - Да. - Хм. Это хорошо. Но больше никогда не задавай своих глупых вопросов, если хочешь жить, - назидательно ответила Мендль. - Но, я отвечу тебе. Сейчас вас отведут в медицинский кабинет, где вас осмотрят, затем вы пойдете в душ, мыться. - А потом? - не отставала я. В ответ, она взглянула на меня так, что я неосознанно вжала голову в плечи и сбавила шаг. Больше вопросов не задавала. Я оглянулась назад, чтобы посмотреть на женщин, что остались стоять там, на лагерной площадке. Их, сгорбленных, дрожащих от подгоняя дулами автоматов, немецкие солдаты вели в какой-то корпус. А нас отвели в здание из красного кирпича в комнату, где нас ждал уже знакомый доктор Менгеле. - Всем быстро раздеться! - приказал он. - Поторпливайтесь! Пришлось подчиниться. Полностью обнажившись, я предстала перед ним. Пережив такой стыд, решила для себя, что уже все равно, что будет дальше. В этой комнате, помимо лекарств и дезинфицирующих пахло смертью. Пальцы доктора бесцеремонно впились мне в скулы, повернули голову влево, вправо. Затем спустились к горлу, несильно сжали его, проследовав ниже, вцепились в грудь, помяв со всех сторон, спустились к бедрами. Бегло ощупав ягодицы, оставили меня в покое. - Ложись на кушетку. Я повиновалась. - Раздвинь ноги, мне нужно взять мазок. Металическая проволока с круглым ушком на конце протиснулась мне внутрь. Я невольно ойкнула. - У тебя уже был опыт общения с мужчинами? - Что? - не поняла вопроса. - Ты девственница? - перефразировал вопрос Менгеле. Я густо залилась краской и опустила глаза. - Не слышу! - раздраженно сказал доктор. - Да. - Хорошо, - он натянул на руку перчатку и засунул два пальца в мою промежность. Острая боль пронзила моё тело, заставив меня вскрикнуть. - Не солгала, - сказал Менгеле и вынул из меня свои пальцы. - Теперь вставай и одевайся. Я встала и подняла со скамейки одежду. Такого стыда я ещё никогда не испытывала. С оставшимися пятью девушками проделали ту же процедуру. - Теперь вы пойдёте в душ, мыться, - бесстрастным голосом сказала надзирательница, до сих пор молча наблюдавшая за процедурой осмотра. Нас отвели в то же здание, куда прежде отвели тех, что не выбрали. В душевой уже никого не было, только мы и надзирательница Мария Мендль. Снова приказали раздеться и оставить одежду. Прошли в душевую, где нас закрыли. Сверху из распылителей густой струёй полилась холодная вода. Дрожа от холода, страха и стыда, я принялась натирать руками свое тело, пытаясь смыть с себя вонь вагона, в котором меня сюда привезли, и ощущения пальцев доктора, так бесцеремонно обращавшихся с моим телом. Когда я окончательно продрогла, воду, наконец, выключили и входная дверь открылась. На скамейках вместо нашей одежды лежало чужое бельё. - Одевайтесь! - приказала надзирательница. Я взяла со скамейки первое попавшееся платье с нашитым красным треугольником и надела на себя. Оно было не первой свежести. На полу стояли одинаковые деревянные башмаки. - Сейчас вы пойдете на праздник, устроенный в честь приезда рейхсфюрера Генриха Гимлера. Если будете послушными и делать то, что вам велят - сможете дожить до утра и позже получить более легкую работу. Мы молча переглянулись. У каждой девушки в глазах стоял ужас. Выбор у нас был небольшой: либо полное подчинение, либо смерть. В тот момент я не знала, что лучше, я просто хотела жить. - Раз ты знаешь немецкий, будешь переводить остальным то, что будут от них требовать, - повернулась ко мне надзирательница, - а теперь идём, нельзя заставлять их ждать. Самое страшное в её словах прозвучало "ИХ". Мария Мендль вывела нас из душевой, провела мимо нескольких корпусов и завела за огражденную территорию, которая не была обнесена колючей проволокой. Нас ждал корпус с выкрашенными белыми стенами и надписью: "Комнаты отдыха для офицеров". Я вместе с остальными оказалась в просторной комнате, которая была полна мужчин офицеров. Здесь стояли сервированные столы с различной едой и напитками. Поблескивало множество бутылок со шнапсом. На противоположной стороне, ближе к углу зеленели бархатным сукном два бильярдных стола. За ними покуривая сигары, играли мужчины без формы, в рубашках с закатанными рукавами. В воздухе стоял густой запах спиртного и перегара. - Ты идёшь к нему, - Мендль толкнула меня в спину с такой силой, что я не смогла удержаться на ногах и упала прямо на грудь рейхсфюрера Гимлера. - О, так эта та самая крошка из новеньких?! - воскликнул Генрих. - Так точно, господин рейхсфюрер, - подтвердил комендант Гёсс. - Ну, что же, - он отстранился от меня и рассмотрел с головы до ног, - хороша... Хотя, могли бы подобрать ей платье получше. - Виноват, господин рейхсфюрер, мы сейчас же это исправим, - цокнул каблуком Гёсс. - Не стоит, - махнул рукой Гимлер, - терпеть не могу ждать. - Так ты можешь говорить по-немецки? - он взял мою ладонь и развернул меня на сто восемьдесят градусов. - Да, господин, - дрожа от страха ответила я. - Ну-ну, тебе нечего здесь бояться, ничего плохого с тобой не произойдет. Мы всего лишь немного поиграем с тобой, - сказал Гимлер и засмеялся во весь голос, вслед за ним засмеялись и все присутствовавшие здесь мужчины. - Уведите её в мою комнату, - отдал приказ рейхсфюрер и отвернулся к бильярдному столу. - Я пока сыграю партию другую. Кто-то протянул ему кий. Чья-то крепкая рука ухватила меня за предплечье. Я обернулась и увидела Марию Мендль. - Пойдем, - кортоко сказала она и потянула меня из комнаты. Уводимая в неизвестность, я обернулась назад, чтобы посмотреть на оставшихся девушек. Их уже расхватали офицеры. Они грубо прижимали девиц к себе. Кто держал за талию, кто бесцеремонно щупал грудь. Кто-то пускал им в лицо табачный дым. У каждой из глаз катились слезы, но вырываться никто не смел, все хотели дожить хотя бы до утра. О своей участи я догадывалась и все мое естество противилось предстоящему как могло. Мендль провела меня в конец коридора, открыла дверь комнаты и толкнула меня внутрь. - Жди здесь и не смей никуда выходить! Дверь закрылась и я осталась одна. В комнате стоял шкаф, комод, светильник и большая с балдахином кровать. Мне стало плохо, в глазах потемнело, к горлу подступила дурнота. Но извергать мне было нечего, я давно ничего не ела. Я решила ничего не делать, просто стояла посреди комнаты и ждала. Не знаю сколько прошло времени, может час, а может два. Дверь открылась и в комнату вошел Гимлер. Я зажмурилась. - Открой глаза, - приказал рейхсфюрер. Я повиновалась. Он расстегнул несколько верхних пуговиц моего платья. - Теперь сама. Дрожащими руками борюсь с пуговицами, но ничего не получается. - Так я тебя до ночи не дождусь! - Гимлер рвану половинки ворта и остававшиеся не растегнутыми пуговицы щелкая о пол разлетелись в разные стороны. Он схватил меня за талию, притянул к себе и попытался поцеловать. Лицо обожгло горячее дыхание нетрезвого человека. - Нет! - я попыталась вырв