ль. Снова приказали раздеться и оставить одежду. Прошли в душевую, где нас закрыли. Сверху из распылителей густой струёй полилась холодная вода. Дрожа от холода, страха и стыда, я принялась натирать руками свое тело, пытаясь смыть с себя вонь вагона, в котором меня сюда привезли, и ощущения пальцев доктора, так бесцеремонно обращавшихся с моим телом. Когда я окончательно продрогла, воду, наконец, выключили и входная дверь открылась. На скамейках вместо нашей одежды лежало чужое бельё. - Одевайтесь! - приказала надзирательница. Я взяла со скамейки первое попавшееся платье с нашитым красным треугольником и надела на себя. Оно было не первой свежести. На полу стояли одинаковые деревянные башмаки. - Сейчас вы пойдете на праздник, устроенный в честь приезда рейхсфюрера Генриха Гимлера. Если будете послушными и делать то, что вам велят - сможете дожить до утра и позже получить более легкую работу. Мы молча переглянулись. У каждой девушки в глазах стоял ужас. Выбор у нас был небольшой: либо полное подчинение, либо смерть. В тот момент я не знала, что лучше, я просто хотела жить. - Раз ты знаешь немецкий, будешь переводить остальным то, что будут от них требовать, - повернулась ко мне надзирательница, - а теперь идём, нельзя заставлять их ждать. Самое страшное в её словах прозвучало "ИХ". Мария Мендль вывела нас из душевой, провела мимо нескольких корпусов и завела за огражденную территорию, которая не была обнесена колючей проволокой. Нас ждал корпус с выкрашенными белыми стенами и надписью: "Комнаты отдыха для офицеров". Я вместе с остальными оказалась в просторной комнате, которая была полна мужчин офицеров. Здесь стояли сервированные столы с различной едой и напитками. Поблескивало множество бутылок со шнапсом. На противоположной стороне, ближе к углу зеленели бархатным сукном два бильярдных стола. За ними покуривая сигары, играли мужчины без формы, в рубашках с закатанными рукавами. В воздухе стоял густой запах спиртного и перегара. - Ты идёшь к нему, - Мендль толкнула меня в спину с такой силой, что я не смогла удержаться на ногах и упала прямо на грудь рейхсфюрера Гимлера. - О, так эта та самая крошка из новеньких?! - воскликнул Генрих. - Так точно, господин рейхсфюрер, - подтвердил комендант Гёсс. - Ну, что же, - он отстранился от меня и рассмотрел с головы до ног, - хороша... Хотя, могли бы подобрать ей платье получше. - Виноват, господин рейхсфюрер, мы сейчас же это исправим, - цокнул каблуком Гёсс. - Не стоит, - махнул рукой Гимлер, - терпеть не могу ждать. - Так ты можешь говорить по-немецки? - он взял мою ладонь и развернул меня на сто восемьдесят градусов. - Да, господин, - дрожа от страха ответила я. - Ну-ну, тебе нечего здесь бояться, ничего плохого с тобой не произойдет. Мы всего лишь немного поиграем с тобой, - сказал Гимлер и засмеялся во весь голос, вслед за ним засмеялись и все присутствовавшие здесь мужчины. - Уведите её в мою комнату, - отдал приказ рейхсфюрер и отвернулся к бильярдному столу. - Я пока сыграю партию другую. Кто-то протянул ему кий. Чья-то крепкая рука ухватила меня за предплечье. Я обернулась и увидела Марию Мендль. - Пойдем, - кортоко сказала она и потянула меня из комнаты. Уводимая в неизвестность, я обернулась назад, чтобы посмотреть на оставшихся девушек. Их уже расхватали офицеры. Они грубо прижимали девиц к себе. Кто держал за талию, кто бесцеремонно щупал грудь. Кто-то пускал им в лицо табачный дым. У каждой из глаз катились слезы, но вырываться никто не смел, все хотели дожить хотя бы до утра. О своей участи я догадывалась и все мое естество противилось предстоящему как могло. Мендль провела меня в конец коридора, открыла дверь комнаты и толкнула меня внутрь. - Жди здесь и не смей никуда выходить! Дверь закрылась и я осталась одна. В комнате стоял шкаф, комод, светильник и большая с балдахином кровать. Мне стало плохо, в глазах потемнело, к горлу подступила дурнота. Но извергать мне было нечего, я давно ничего не ела. Я решила ничего не делать, просто стояла посреди комнаты и ждала. Не знаю сколько прошло времени, может час, а может два. Дверь открылась и в комнату вошел Гимлер. Я зажмурилась. - Открой глаза, - приказал рейхсфюрер. Я повиновалась. Он расстегнул несколько верхних пуговиц моего платья. - Теперь сама. Дрожащими руками борюсь с пуговицами, но ничего не получается. - Так я тебя до ночи не дождусь! - Гимлер рвану половинки ворта и остававшиеся не растегнутыми пуговицы щелкая о пол разлетелись в разные стороны. Он схватил меня за талию, притянул к себе и попытался поцеловать. Лицо обожгло горячее дыхание нетрезвого человека. - Нет! - я попыталась вырваться, но он еще сильнее прижал меня к себе. Гимлер до боли сжал мою ладонь и опустив её вниз, прижал к своему паху. - Расстегни! Я попыталась расстегнуть его ширинку, но от страха пальцы совсем не слушались. Наконец, его терпение кончилось, он снял свои брюки сам и задрав подол моего платья, повалил меня на кровать. - Нет! Нет! Пожалуйста, не надо! - в мольбе закричала я. Внезапно он остановился и посмотрел на меня. Лицо его мгновенно озверело, зрачки расширились. - Я вижу, ты не совсем ещё поняла, куда попала. Я мог бы пристрелить тебя прямо здесь, или взять силой. Но видишь ли, я не люблю брать силой, терпеть не могу когда мне не подчиняются. Я хочу, чтобы ты делала все добровольно, сама. Хорошо, я помогу тебе захотеть делать все как надо. Пойдем со мной. Он надел штаны, взял меня за руку и вывел вон из комнаты. - Гёсса! - заревел рейхсфюрер на весь коридор. Из банкетного зала выбежал перепуганный комендант. - Да, мой рейхсфюрер! - он вытянулся струной перед старшим по званию. - Тех, новеньких, что забраковал Менгеле уже обработали специальным душем? - он многозначительно сделал ударение на слове "специальным". - Как раз сейчас повели, - цокнул каблуком комендант. - Отлично! Пойдёмте, оберштурбмбаннфюрер, покажем этой девчонке, что бывает с теми, кто не подчиняется воле немецкого офицера. - Так, она не подчиняется вам? - густо покраснел Гёсс и сделал шаг в мою сторону. - Так, отдайте её мне на пару минут, и она сделает для вас всё и даже больше. - Не стоит, - Гимлер жестом остановил его, - я хочу преподнести этой крошке урок. И тогда она сама, без какого-либо физического воздействия будет делать все с ОСОБЫМ желанием. Рудольф Гесс хихикнул и кивнул головой. - Что ж, пройдемте, -он выставил руку вперед, пропуская нас. Гимлер крепко сжал мой локоть и потащил вон из здания. Меня провели через весь лагерь, перед глазами мелькали однотипные бараки, исхудавшие лица узников, похожие на живых мертвецов. Всё кружилось перед глазами, пока мы не остановились перед самым дальним зданием. К нам подбежали два солдата с автоматами и салютовали. - Вы уже начали? - спросил Гимлер. - Как раз начинаем. Все уже внутри, сейчас откроем вентель. - Начинайте, - кивнул головой рейхсфюрер и завел меня внутрь. Он подвел меня к железной, плотно закрытой двери, в середине которой зияло небольшое стеклянное окошко. Генрих плотно прижал моё лицо к этому стеклу и приказал: - Открой пошире глаза и смотри! Я заглянула в окно. Это было помещение с очень грязными белыми стенами. Вернее они были когда-то белыми. Комната была битком набита обнаженными людьми. Яблоку негде было упасть. Это были женщины. В основном, старухи. Некоторые держали на руках детишек. Они стояли сгорбившись, ожидая своей участи. Оттуда доносились приглушенные стоны и плач. К потолку были прикреплены чугунные краны с насадками-распылителями. Я услышала, где-то сбоку, металлический скрежет открывающегося вентеля. Пошел газ. Те, кто стоял под распылителями, почувствовал его сразу. Они начали кашлять, хвататься за горло и падали быстрее тругих. Те, кто стоял ближе к стенам начали кричать, корчиться от боли, многих рвало. Дети умирали быстро. Самые крепкие дольше цеплялись за жизнь. Глядя на эту картину, я пыталась отвернуться, закрыть глаза, но рейхсфюрер прижимал к стеклу и с наслаждением приказывал: - Смотреть! Не закрывать глаза! Я не знала, что было бОльшей мукой - смотреть на предсмертную агонию людей, или быть внутри газовой камеры. По крайней мере, те женщины уже отмучались, а через что придется пройти мне, еще предстояло узнать. Минут через двадцать внутри камеры замертво упали последние и Гимлер отпустил мою шею. От пережитого закружилась голова, всё вокруг перед глазами запрыгало в адовой пляске. К горлу подкатил сухой ком. В глазах потемнело. Последнее, что я услышала перед тем, как потерять сознание, голос рейхсфюрера: - Чертова девка! Слабонервная оказалась!