— Снимай-ка с себя мокрую одежду, — распорядился он, бросая на пол свой плащ.
Несколько капель воды упали с потолка и зашипели на горячих камнях, когда он разворачивал постельные принадлежности, хранимые в сторожке, и бросал ей сухое шерстяное одеяло.
— Можешь в него завернуться. К утру наша одежда просохнет. Интересно, есть ли здесь что-нибудь поесть? — в его тоне не слышалось ни капли нежности, и Молли испугалась, что ее нагромождение лжи слишком впечатлило Сэма.
— Я нашла пару банок бобов и персики.
— Ты раздевайся, — повторил он, — я сам разогрею наш незамысловатый ужин.
Это было впервые — она раздевалась перед ним, не вызывая у него никакого отклика. Значит, ее положение даже еще хуже, чем она предположила.
Завернувшись в одеяло, Молли сменила Сэма у печи, чтобы и он мог раздеться. Помешивая на огне бобы, она наблюдала, как он сбрасывает с себя сапоги, рубашку, бриджи и закутывается в одеяло. Его взгляд был прикован к пляшущим языкам пламени.
— Сэм? — она присела с ним рядом.
Тепло огня согрело ее и придало смелости. Однако, казалось, Сэм не слышал ее голоса.
Она пригладила ладонью густые, немного взъерошенные пряди золотистых волос.
— Как ты думаешь, почему я приехала за тобой сегодня?
Сэм поднял глаза.
— Я не знаю.
— Потому что безумно тревожилась за тебя и переживала, не зная, что с тобой, и еще потому, что Ли Чин рассказал мне о твоих подозрениях. Он сказал, ты считаешь меня причастной — к «авариям».
Вспышка горького сожаления промелькнула в глазах Сэма.
— Считал. Прости.
— Не извиняйся. На твоем месте, возможно, я бы подумала то же самое.
Она провела пальцем по линии его скул. Он отвернулся. Раскаяние в его глазах разрывало ей сердце.
— Почему, как ты думаешь, я наговорила судье столько лжи?
Сэм думал недолго, прежде чем ей ответить:
— Потому что хотела спасти нас.
Молли хотелось быть совершенно уверенной:
— Я надеюсь, ты в этом не сомневаешься! Он поморщился:
— Разумеется!
— Правда, Сэм? Он не ответил.
Молли никогда его не видела таким угрюмым. Ей хотелось хорошенько встряхнуть Сэма, и в то же время — притянуть в свои объятия, утешить.
— Помнишь тот день, когда я нашла записку от Лили? — спросила она.
Сэм упорно продолжал смотреть на огонь и молчать.
— Ты тогда велел мне спросить свое сердце. Я сделала это и поняла, что ты говоришь мне правду.
Она повернула к себе лицо Сэма и заставила посмотреть ей в глаза.
— Сегодня я сказала эти слова тебе, и ты остался жив, потому что послушался своего сердца. Сейчас я снова прошу тебя: спроси свое сердце.
Он пристально смотрел на нее. Молли безмолвно молила Бога, чтобы Он помог ей подыскать единственно верные слова.
— Я люблю тебя, Сэм! Я любила тебя с самого начала. Долгое время я не говорила тебе этого, только потому что боялась потерять свою независимость и еще потому что мучилась чувством вины за любовь к БРЕННИГАНУ. Ты же не хуже меня все знаешь об этой старой вражде… Я собиралась признаться тебе в своей любви в ту ночь, когда был ранен Эммит, но ты не пришел ночевать, а утром я была рада, что не призналась, и ты, конечно, догадываешься, почему.
Молли коснулась его губ в нежнейшем поцелуе.
— Я люблю тебя, Сэм. Я никогда не любила никого, кроме тебя, и никогда не полюблю.
Сэм почувствовал, что сердцу тесно в груди, сладкая боль охватила его.
— Ты уверена? — спросил он мягко.
— Я еще никогда и ни в чем в своей жизни не была так уверена.
— Боже мой, Молли! Как я люблю тебя!
Он притянул ее в свои объятия и прижал к груди. Их губы слились в поцелуе. Как обычно, между ними тотчас же вспыхнула искра желания, и поцелуй стал требовательным, а губы Сэма страстными, волнующими, обжигающими.
Не было больше у них тайн друг от друга, которые вновь могли бы разлучить их, и не было невысказанных признаний. Не было больше недоверия и подозрений. И Сэм вознамерился этой ночью не оставить у жены ни малейших сомнений относительно того, кому именно она принадлежит телом.
Не желая, чтобы хрупкой спиной Молли касалась твердого пола сторожки, он сам лег на спину и усадил ее на себя. Впервые за долгое время на сердце у него было легко, радостно, весело.
— Сегодня, миссис Бренниган, кобыла будет ехать верхом на жеребце.
Округлив глаза, Молли смущенно улыбнулась, наслаждаясь своею властью над этим мужчиною. С намеренной медлительностью она опускалась все ниже и ниже, пока не почувствовала его возбужденную плоть, прижимающуюся к ее лону, требуя вторжения.
— А я уж было подумала, что больше не привлекаю тебя, — поддразнила она.