— Это уже где-то было! Я в книжке про шпионов читал. Или по телику показывали…
— Ну и ладно! Что-нибудь другое придумаем…
К Кругловым писатель-водопроводчик так и не приходил: Юраня определенно знал бы! А статья появилась только на четырнадцатый день, когда уже и ждать перестал. В ней почти полностью приводилось и письмо Юрани Юрасова, конечно, без указания фамилии.
Света пионерскую газету не читала и узнала о статье через две недели, когда получила в один день сразу три письма, причем не только из их области. Все письма были со спортивными марками и пожеланиями скорейшего выздоровления. Оказалось, что статью писателя Севы перепечатали многие детские газеты.
А потом пошел поток.
Света и Юраня показали мне всю корреспонденцию, полученную за полгода. Пятьсот шестьдесят четыре сердца отдали Свете частичку своего тепла. Нет, я ошибся, не четыре, а три. Потому что одно сердце источало яд. А может быть, это был целительный яд? Не знаю.
Для вас я выбрал девять писем. Мне они показались наиболее характерными.
Восьмилетняя Настёнка Клиншова писала:
«Я знаю, как скучно болеть, потому что в прошлом году целый год лежала и болела. И никто мне ничего не написал, только мама, мы с ней в почту играли, она свои письма в ящик опускала, с марками, все, как на самом деле. Нет, вру, на Новый год мне написал Дед Мороз, ты веришь в дедов морозов?
Когда мама мне про тебя в газете прочитала, я стала тебе сразу писать письмо. Только спортивных марок у меня нету, ни одной, я марки совсем не собираю, а мама говорит: «Ты сама нарисуй, ты ведь любишь рисовать, это даже интереснее будет, потому что марки все пришлют». И я нарисовала, правда, получились очень большие, потому что на маленьких листочках все размазюкивается, ничего нельзя понять. На марках я нарисовала тебя, когда ты выздоровеешь. Будь здорова, Света! Письмо я писала сама, ты не думай, мама только немного исправила и запятые поставила и эти, которые называются кавычки, а я потом переписала. А кляксу я уже потом ляпнула, когда переписала. Настёнка Клиншова, 8 лет».
Кроме письма, написанного крупными буквами на вырванном из тетради двойном листе, в пакете находились две нарисованных Настёнкой марки — тоже на тетрадных листах, перфорированных по краям при помощи ножниц. На марке под номером I были нарисованы три бегуньи, одна из которых разрывает финишную ленточку. Под победительницей полукругом значилось: «Света!». На втором рисунке Света стояла на пьедестале почета и размахивала букетом алых гвоздик.
«Дорогая девочка! Мой единственный сыночек, мой Сереженька погиб в сорок пятом, ему тогда еще и двадцати не было. Столько лет прошло, а я все плачу, потому что я — мать. Ты, Светочка, тоже станешь мамой, выздоровеешь — сейчас медицина чудеса делает, — вырастешь и забудешь про свою болезнь. И поймешь меня.
Никаких Сереженькиных вещей у меня не осталось, я ведь в эвакуации была, обратно в свой город не вернулась, так и живу на Урале. Только альбом с марками — он их с третьего класса собирал — да книжка его любимая — «Таинственный остров». Узнала я про твою беду и решила: мне все равно скоро помирать, не тащить же с собой в могилу. Возьми ты у меня эти самые марки, пусть тебе будет радость! Пусть они тебе счастье принесут. Мне за них деньги давали, один тут приходил, все обхаживал, а я не отдала. Зачем мне, старухе, деньги? Ты только не обижайся, они, может, и не спортивные, я не понимаю, да и вижу уже плохо. Считай, девочка, что мы с Сереженькой вместе тебе эти марки подарили, он добрый был, он бы мне сейчас сказал: «Верно, мать, ты сделала!» Он бы меня одобрил. Скажи от меня, Света, спасибо тем, которые про тебя написали. Хорошо они сделали, по-людски. Целую тебя, девочка, не сердись, если что не так написала. Остаюсь любящая тебя Анна Дмитриевна Домосед, Сережина мама».
Юраня зря опасался Светиного гнева. Первые же письма так захватили ее, что реальный мир: эта комната, болезнь, отец, Юрасов, врачи — все ушло в небытие. Она часами лежала, закрыв глаза и почти не дыша. Лицо ее сделалось строгим, лоб прорезали две морщинки. Юране казалось, что Света силится что-то вспомнить и не может или у нее не получается задачка. Марки, присланные в подарок, как бы отодвинулись на второй план, стали приложением к письмам.
Письмо Анны Дмитриевны Домосед Света выучила наизусть. Примерно через неделю она попросила Юраню:
— Покажи мне Сережин альбом.
Он сначала не понял, о каком альбоме идет речь.
Альбом был самодельный: несколько сшитых вместе тетрадок для рисования.