— Мила, а что же мне тогда делать?
— Уже ничего, — вздохнув, ответила подруга, садясь рядом со мной. — Ты ведь фотки выставила из парка. Уверена, Людка их уже увидела. Не думаю, что она забудет об этом до сентября. Хотя ещё целый месяц. Возможно, ещё произойдёт что-то масштабное.
— Что, например? — спросила я.
— Когда у тебя турнир?
— Так послезавтра в Казань едем, а что? — пожав плечами, сказала я.
— Фотки будут? — не отрывая от меня взгляд, спросила Мила.
— Конечно, — я кивнула, всё ещё не понимая, к чему она ведёт.
— Супер!
План Орловой заключался в том, чтобы я выставила на своей странице во «ВКонтакте» фотографии с турнира вместе с Костиком. Подруга хотела, чтобы девчонки из параллели думали, что я встречаюсь с Дмитриевым. Не могу сказать, что мне понравилась эта идея. Во-первых, мне прекрасно известно о натянутых отношениях между Дантесом и Семёновым. И портить свои взаимоотношения с последним мне абсолютно не хотелось. А во-вторых, вдруг и на Костю у кого-то типа Людки в школе есть виды. Но Милана считала, что её план идеален. Ведь многие танцоры встречаются. Значит, девчонки должны понимать, что у них изначально не было никаких шансов с Дмитриевым.
— Не нравится мне всё это, — вздохнув, ответила я.
— А у тебя уже выбора просто нет, — ответила Орлова. — Влипла ты, Фиса, по самые уши!
Глава 7. «Кубок Казани».
«Ты не любишь розы? Окей.
Я нарву тебе цветов со всех полей
И устрою тебе самый лучший день,
Просто полюби меня сильней».
Трек: Nikitata — Полюби меня сильней
Но на следующие утро ни мальчики, ни одноклассницы меня уже не волновали. В ночь после прогулки под дождём у меня поднялась температура до тридцати девяти градусов, сильно заложило нос и начался жуткий лающий кашель.
— Не понимаю, когда ты успела так простыть, — говорила мама, забирая у меня градусник. — Завтра же турнир… Есть ещё время отказаться? Поедешь в другой раз.
Конечно, я не рассказала ей ни о поездке на мотоцикле, ни об общении с Семёновым, ни о нашем танце под дождём. Ругаться она вряд ли будет, но очень расстроится. Так долго готовиться к летнему турниру — и не поехать на него. Подвести Алисию Алексеевну и Дмитриева.
— Вот именно, мама! Ещё целый… кхе-кхе… день. Я обязательно буду завтра чувствовать себя лучше, — оправдывалась я, периодически закашливаясь. — Не хочу никого подводить!
— Фиса, ты себя не бережёшь, — снова вздохнула родительница. — Давай я всё-таки позвоню Алисии Алексеевне?
— Нет! — я вскочила с кровати. — Не звони! Я готова! Буду выступать завтра! И в Казань п…
— Дорогая, ты в порядке? — испуганно спросила мама.
Но я не могла выговорить ни слова. У меня пропал голос. Вот уж точно неприятная ситуация. Хорошо, что танцую, а не пою. Встревоженно посмотрев на матушку, я схватила с прикроватной тумбочки записную книжку с ручкой и корявым почерком написала:
«У меня пропал голос. Не могу говорить».
Увидев надпись, родительница в очередной раз тяжело вздохнула и положила ладонь мне на макушку, аккуратно поглаживая мои волнистые волосы. Мне было ужасно обидно. Это была такая прекрасная прогулка. И как же глупо после неё вот так вот сразу заболеть. Да ещё и перед самым долгожданным турниром года. Это же кубок Казани. Мы так долго готовились. Нет, я выступлю во что бы то ни стало.
***
В день выступления я выпила несколько пакетиков жаропонижающих порошков, сунула в сумку пару пузырьков капель для носа и две пачки бумажных носовых платочков и поехала в Казань с Алисией Алексеевной и Костей. С последним мы в автобусе сидели вместе.
— У тебя всё в порядке? — спросил парень с нотками волнения в голосе. — Такие глаза красные. И сама ты бледная. Не заболела?
— Нет, — прошипела я.
Мой голос ещё не вернулся, но иногда позволял мне проговаривать отдельные короткие слова. Было очень неловко. Я никому, кроме мамы, не сказала о своей болезни. Ни тренеру, ни Дмитриеву, ни даже Семёнову, с которым мы вчера переписывались весь вечер. Он, как и родительница, стал бы настаивать, чтобы я отказалась от участия в соревновании. Но у меня не было выбора. Не могу никого подвести.