— Какой ужас, — вполголоса ответил Костя, — что с твоим голосом?
Разговаривать было тяжело. Почти невозможно. Так что я вытащила из сумки блокнот и написала:
«Я простыла, у меня пропал голос».
— Кошмар, — снова тихо ответил парень, чтобы не привлекать к нам лишнего внимания. — Алисия Алексеевна в курсе?
В ответ я отрицательно покачала головой. Одноклассник вздохнул, так же разочарованно и тяжело, как это делала мама.
— Как же ты собираешься выступать? — спросил он.
Снова уткнувшись в блокнот, я быстро написала ответ:
«Всё в порядке. Чувствую себя отлично. Выступим отлично!».
В конце не забыла пририсовать улыбающийся смайлик. Но Дантес, кажется, не особо разделял моего оптимизма. Только вздыхал и качал головой.
***
В течение всей дороги, вплоть до самого выступления, мне успешно удавалось скрывать своё самочувствие от тренера. Мы уже переоделись в наряды для выступления. Автозагар любезно скрыл бледность моей кожи. И только перед самым выходом на паркет меня замутило, перед глазами всё затянулось полупрозрачной пеленой, и я неуверенно качнулась в сторону. Вовремя оказавшийся рядом Костик успел меня поймать.
— Анфиса, что с тобой? — взволнованно спросила Алисия Алексеевна, подбежав к нам.
— Всё… хорошо… — еле выговорила я, пытаясь сохранить равновесие.
— Анфиса, это что? — тренер побледнела, прямо как я до использования автозагара.
— Она заболела, — ответил за меня Дмитриев.
— Совсем обалдели, что ли? — возмутилась преподавательница, меняя цвет лица с белого на красный со скоростью светофора. — Почему не сказала сразу? Зачем сюда потащилась? Так, срочно разворачиваемся и едем домой.
— Нет, — прошипела я.
— Она настроена выступать и никаких аргументов против не воспринимает, — перевёл Костя.
Тренер вздохнула и молча пропустила нас вперёд. Времени читать нотации не было совсем. Огласили наш номер. Сегодня мы танцевали фокстрот. Мы встали близко друг к другу, как единое целое, и начали двигаться в такт заигравшей музыки.
Сначала мы сделали несколько шагов вперёд, затем назад. Наша пара двигалась легко и непринуждённо, словно всю жизнь мы только и делали, что танцевали фокстрот. Мы поднимали колени, слегка наклонялись и выпрямлялись, наши движения были то плавными, то резкими, но всегда — согласованными.
Музыка набирала темп, а вместе с ней ускорялись и наши движения. Мы не просто танцевали, мы словно рассказывали историю, передавая зрительному залу все свои эмоции и чувства через каждое наше движение. Костя поддерживал меня, помогал сохранять равновесие, а я отвечала ему лёгкими прикосновениями и улыбкой. Мы продолжали танцевать, забыв обо всём на свете. Наши движения становились всё более выразительными, а музыка — всё более завораживающей.
Танец закончился. Зал наполнила тишина. Музыка стихла. Мы остановились. Мы стояли, улыбаясь друг другу, наслаждаясь этим мгновением. Наша пара стала делать поклон, и в этот момент меня снова замутило. Во всём зале резко выключили свет, и я почувствовала, как куда-то падаю.
***
Яркий свет слепил глаза, затянутые пеленой. Несколько раз я медленно моргнула, прежде чем перед мной стали появляться лица. Сверху надо мной нависали Алисия Алексеевна, Костик и какой-то неизвестный мужчина с пышными усами.
— Смотрите, она очнулась, — проговорил Дмитриев.
— Это замечательно, — пробасил незнакомец. — Что же вы себя так не жалеете, голубушка?
— К… какое мы заняли место? — прошептала я.
Дантес покачал перед моими глазами красивой серебряной медалью с выгравированной на ней цифрой два. Рядом вздыхала и охала тренер. Облегченно выдохнув, я закрыла глаза и снова полетела вниз. Но через секунду почувствовала, как кто-то бьёт меня по щекам, приговаривая:
— Так не пойдёт! Куда опять собралась, дорогуша?