Переодевшись в пижаму, я устроилась на диване полусидя, укрывшись пледом. Правда, сначала мама минут тридцать отмывала мою кожу от автозагара, а волосы — от геля для укладки. Распаковаться из танцевального образа никогда не было просто. Но сегодня меня пытались как можно скорее уложить в кровать. Очень успешно получилось, честно говоря.
Мистер Лапкин залез мне на руки и стал лапками перебирать мой плед, громко мурча. Спустя пять минут такого мурчания он стал вытаптывать круги на моих коленях, и только после этого лёг. Кот свернулся клубочком, закрыл глаза и продолжил мурчать. Никита принёс мне от мамы с кухни чашку чая с лимоном и мёдом.
— Спасибо, — тихо отозвалась я.
— Если бы я знал, что ты болеешь, с утра бы стоял около подъезда и никуда бы не поехал, — негромко фыркнул парень. — А тут приехал провести с тобой время после турнира, поздравить. Торт купил…
— Торт? — удивилась я.
— Конечно, торт. Малиновый, — Семёнов заметно смутился. — Ты говорила, что это твой любимый.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Я заметила, как у одноклассника краснеют уши. Ну надо же. И ничто человеческое ему не было чуждо. Вот так десять лет ходили в одну школу, в один класс, а оказывается, друг друга совершенно не знали. Признаюсь, за эти каникулы я выяснила так много о Семёнове. А ведь мы уже сидели с ним раньше за одной партой. Но в третьем классе он только дергал меня за косу. В пятом украл валентинку, которую мне подарил другой одноклассник. Нарвал цветы со школьной клумбы и подбросил мне в рюкзак. Прямо с корнями. С землёй. В седьмом подрался с мальчишкой из «В», который звал меня на дискотеку. И всех девчонок всегда отшивал.
— Ой, — вырвалось у меня, когда логическая цепочка наконец сложилась.
— Что? — спросил Никита. — Чай горячий?
Я отрицательно покачала головой. Вот оно что. Как же туго соображает моя голова. И не только сейчас из-за температуры, а вообще по жизни. Он же с самой начальной школы в меня влюблён! Как я этого не замечала раньше? Ведь Мила наверняка давно догадалась. Точно. Она поэтому постоянно говорила о Семёнове. Не потому, что сама была влюблена в него, а потому что пыталась мне намекнуть о его чувствах ко мне.
— Какая же я глупая! — снова ляпнула я вслух.
— Цветочек, у тебя всё в порядке? — ничего не понимал парень.
В этот момент у меня покраснели и уши, и щёки. Какая же я невнимательная. Ничего не вижу дальше своего носа. Столько лет не замечать, что в меня влюблён одноклассник. Главное, что девчонки из параллели этого не замечали. Иначе быстро донесли бы до меня эту информацию.
В комнату вошла мама с большим нарезанным тортом. Очевидно, с тем самым, который купил Никита. Родительница поставила на стол в зале угощение и снова ушла на кухню. Когда она вернулась с ещё двумя чашками чая, меня осенило. За всё время нашего активного общения с Семёновым я ни разу не говорила про то, что люблю малиновый торт. А вот в седьмом классе, когда меня случайно закрыли в раздевалке, одноклассник решил сидеть там со мной, пока не вернётся вахтёр, только чтобы мне не было страшно. Он тогда разговорил меня, чтобы успокоить, и во время беседы речь зашла про торты, так он и узнал, видимо, об этом. Но с тех пор столько лет прошло…
— Ты до сих пор помнишь? — ошарашенно спросила я.
— Конечно, — отведя взгляд, ответил парень. — И заперла тебя тогда Людка, а уборщица с завучем два часа искали её и ключ от раздевалки. После этого я перестал с тобой как-либо контактировать. С Людкой же бесполезно разговаривать. Она неадекватная.
— Никитушка, ты не виноват в этом, — вздохнула мама. — Даже когда ты Фисе сунул цветы с землёй в рюкзак, и то больше виноват был. А уж эта Люда. Я же с её матерью работаю. Там вся семейка такая. Ничего не поделаешь: гены.
Ничего себе. Никитушка. Да что все от меня скрывают? Меня не отпускало ощущение, что я сама чего-то важного о своей жизни не знаю.
***
Не знала я, как оказалось, многого. Как выяснилось, до развода родителей Семёнова моя мама с ними общалась. И мы вместе с одноклассником ходили на бальные танцы. Но он до седьмого класса был какой-то неуклюжий и нескладный. У меня же всегда была хорошая пластичность и талант к танцам. Поэтому нас никогда не ставили в пару. А на тренировках я всегда была поглощена музыкой и движениями. В силу возраста на тот момент ещё будущий одноклассник мне не запомнился. Нам было по четыре года, когда мы начали танцевать. Никита проходил всего года три и потом бросил из-за отсутствия особого таланта. Однако мальчику очень нравилась маленькая и подвижная Анфиса. Он упрашивал маму отдать его в ту же школу, где буду учиться и я. Наши родители общались, и узнать, куда меня отправят в первый класс, не составило никакого труда.