Весь урок литературы Никита смотрел в окно. Правая рука одноклассника была сломана, и он не мог ничего писать. Однако он даже не пытался как-то вникать в происходящее на занятии. Как будто ему это всё было неинтересно. И как он только умудряется учиться на отлично? Или он действительно умнее всех остальных и уже знает всё то, что сейчас так старательно объясняет Татьяна Фёдоровна?
Но признаться, тема сегодня и впрямь была очень скучная. Теперь уже и я отвлеклась, изучая глазами класс. Мой взгляд остановился на новеньком. Костик сидел на последней парте второго ряда вместе с Лизой Гришиной. Мало что знаю об этой однокласснице. Мы не общаемся. Она очень высокая и совсем нескладная. Из-за роста её всегда сажают на последние парты. Кажется, Мила говорила, что Гришина играет в баскетбол. Ещё бы. С её-то ростом. Она выше в нашем классе всех, кроме Семёнова. Теперь кажется ещё и Дмитриева. Он был на пару сантиметров всё-таки выше Лизы. Или она просто так сутулится.
Я продолжила своё изучение обстановки. Мила сидела на второй парте с Зотовым. У неё плохое зрение и она носит очки, да и роста небольшого. Её всегда сажают за первую или вторую парту. Орлова шикнула на соседа по парте и пихнула его локтем. Они делили один на двоих учебник литературы. Зотов такой рассеянный. То учебник забудет, то тетрадь. Постоянно пишет на листочках ручкой, одолженной у соседки, а потом теряет и полученный конспект и полученную на время канцелярию.
Вздохнув, я перелистнула страницу учебника, рассматривая картинки в начале параграфа. Это самый долгий урок литературы из всех, что были у нас за все десять лет.
***
На перемене меня поймала Мила и, взяв под локоть, отвела в сторону. Судя по выражению лица подругу вот-вот разорвёт, если она прямо сейчас не выговорится.
— Ну? — протянула Орлова. — Говори!
— Что говорить? — удивлённо переспросила я.
— Как тебе соседство с Семёновым? — не спускала с меня глаз Милана.
Очевидно, мне стоило разочаровать подругу. Мне нечего было ей рассказывать. За эти сорок минут я не заметила совершенно ничего такого, что было бы необычным или просто интересным.
— Он весь урок смотрел в окно и даже ничего не писал, у него же рука сломана, — пожала плечами я.
— А как он сломал руку? Что говорит? — не сдавала позиции Мила.
— Ничего он не говорит, — вздохнула я. — Разве я похожа на лучшую подругу Семёнова?
Подруга поникла. Кажется, она рассчитывала, что после урока её банк сплетен резко пополнится. Или по крайней мере появится информация, открывающая путь к сердцу Никиты. Но я не обладала ни новыми сплетнями, ни тайнами Семёновской души.
— Какая ты скучная, Фиса! — обиженно вздохнула подруга. — Неужели тебе совсем неинтересно узнать своего соседа по парте? Вам теперь так сидеть до конца учебного года точно!
А ведь она права. Татьяна Фёдоровна ещё не скоро даст амнистию нашему классу. Это ведь наказание. Даже если мы пересядем, она всё равно тут же вернёт всех на прежние места. Да и она, наверное, уже всем учителям сообщила, что рассадила нас. Все будут особенно теперь следить за дисциплиной нашего десятого «Б».
— Да уж, — хмыкнула я. — Как я тебе самостоятельные работы по английскому языку? Ты ведь в третьем ряду сидишь, а я в первом. Что будем делать?
— Может мне просто позаниматься с тобой? — предложила Мила. — Там сейчас не такая уж и сложная тема.
Вот теперь я поникла. Языки — это то, что мне никогда не давалась. Легче морскую свинку обучить китайскому языку, чем меня английскому. К слову, о животных. У дяди Миланы есть большой говорящий попугай. Как-то он отдал его Орловым на месяц, пока был в командировке. Какого же было его удивление, когда вместо привычного «Приветствую Вас, мой капитан», говорящий птенец выдал: «Ни хао», а потом ещё два месяца выдавал отдельные китайские слова, значение которых дядя и знать не знал.
— Нет, ты же знаешь, что это абсолютно бесполезно, — я снова вздохнула. — Это тебе не сложно, а для меня это высшая наука.