В темноте Лиллиан чувствовала, как Мюррей сжал своей теплой ладонью ее руку.
— Не бросай меня сейчас, — прошептал он.
— А ты не подведи меня, — шепотом ответила она.
— Я буду дома к выходным, — пообещал он.
«Не говори „гоп“, пока не перепрыгнешь, — подумала Лиллиан. — Там будет видно».
Хлопок, россыпь огней — и кудрявые завитки дыма спиралью устремились к земле.
— Как громко! — закричала маленькая Лиззи, ерзая от восторга.
Лиллиан Холмс было всего двадцать три года, когда она заключила брак с Мюрреем Блэром в мировом суде Бостона. Отец Лиллиан, банкир Джон Холмс, на церемонии обошелся без дробовика, но такой вариант не исключался: новость о беременности дочери он воспринял с огромным разочарованием пуританина. В противоположность ему родители Мюррея, либеральные демократы из консервативного Нью-Гэмпшира, безумно радовались, что их тридцатидвухлетний сын наконец остепенился и скоро на свет появится внук, которого они станут баловать.
В то время Мюррей учился на втором курсе юридической школы в Бостоне. Он познакомился с Лиллиан летом, когда она проходила практику в юридической фирме в центре города. Мюррей сразу же пригласил ее на свидание, и вскоре они начали встречаться.
Свою секретарскую работу Лиллиан ненавидела. Она окончила колледж Смит по специальности «английская литература», считала себя прежде всего писательницей и даже трудилась над романом. Иногда она задерживалась в конторе, чтобы воспользоваться пишущей машинкой «Ай-Би-Эм селектрик» с юрким печатным шариком. В конце концов Лиллиан получила строгий выговор от начальницы отдела и перестала эксплуатировать машинку в личных целях, но таскала бумагу и другие канцелярские принадлежности, рассудив, что крупная юридическая фирма должна быть счастлива спонсировать будущего мастера слова.
Они с Мюрреем встречались почти полгода, когда Лиллиан вдруг обнаружила отсутствие в нужный срок месячных.
— Не может быть! — ахнула она, когда врач сообщил ей новость. Пара тщательно предохранялась.
— Презервативы не гарантируют полной безопасности, — пожал плечами врач. — Увы.
Это было перед самым Рождеством, и Мюррей уже уехал домой к родителям в Нью-Гэмпшир. В тот же вечер Лиллиан позвонила ему и все рассказала.
— Что ты собираешься делать? — спросил он.
Лилиан знала, что выбор невелик. Шел 1967 год. У женщины с нежелательной беременностью в то время было только два пути: сделать подпольный аборт в США или лететь в Пуэрто-Рико. Вернее, три: еще она могла прибегнуть к народным средствам. Мысль о подпольном аборте Лиллиан ужасала: одной ее подруге в процессе такой операции занесли инфекцию, и девушка осталась бесплодной, у другой открылось кровотечение, отчего несчастная едва не умерла. Денег на поездку в Пуэрто-Рико у Лиллиан не было, а предпринять меры самостоятельно она не осмеливалась.
К тому же она сомневалась, что вообще хочет делать аборт. Ей пришло в голову, что оставить ребенка — лучший выход из трудной ситуации. Она не пыталась подцепить на крючок Мюррея, вовсе нет, она действительно любила его, но ей представилось, что материнство более совместимо с сочинением романа, чем набор на машинке юридической зауми с девяти до пяти. Ведь вполне можно писать, пока ребенок спит.
— У меня есть деньги, — сказал Мюррей.
— Я не хочу делать аборт, — ответила Лиллиан. — Женись на мне.
— Жениться? — Мюррей немного подумал. — Что ж, пожалуй, я готов. Я все равно собирался сделать предложение после получения диплома.
— Я сама сделала ему предложение, — рассказывала потом Лиллиан детям каждый раз, когда они требовали подробностей женитьбы родителей. Им никогда не надоедала эта история. — И никто не вставал на колено: я предложила ему стать моим мужем по телефону. Мы получили разрешение на регистрацию брака и обратились в мировой суд. Я была в зеленом платье.
— А я хочу быть настоящей невестой, — заявляла Лиззи. — В настоящем платье.
— Не расстраивай маму, — говорил ей Джордж.
— Я ничуть не жалею о том, что все произошло именно так, — возражала Лиллиан. — К тому же зеленый цвет мне идет.