— Потом узнаешь куда. В комендатуру.
— За что?
— Там разберемся. Пошли, и не разговаривать.
Ведя Василия к деревне, а потом и по улице, полицейский все время выкрикивал ругательства. Он называл арестованного бандитом, партизанским связным, грубо подталкивал его в спину прикладом.
Шум, ругательства, громкие крики неслись со всех концов деревни. К группе арестованных, которых под охраной держали возле школы, приводили новых людей. Вот пришел с опущенной головой Григорий. Следом за ним привели Владимира Вестенберга. У него порвана рубашка, синяк на лбу. У Мишки и Петра связаны руки. Видно, сопротивлялись.
В домах идут обыски. Забирают чуть ли не все личные вещи арестованных. Так обычно поступают с теми, кого ведут на расстрел. Неужели и у них та же участь?..
Многие жители откровенно выражают свое сочувствие арестованным. Ведь забрали лучшую молодежь.
А Григорий Лукашонок? Такого человека редко встретишь. Как же не уберегли его и всех этих парней? В главах людей слезы. Громко плачут, причитая, родные арестованных.
Смешанное чувство тревоги и спокойствия переживает Аниська. Она притаилась возле дома и с любопытством наблюдает за всем происходящим. Что-то неестественное показалось ей в этом массовом аресте. И не только потому, что в словах Василия она уловила какой-то намек. Нет, не такие Василий, Петр, Вестенберг и Мишка, чтобы добровольно сдать себя в руки полиции.
Что-то здесь не так.
Хотя Аниська и догадывалась, что здесь что-то не то — истинная причина происходящего была ей неизвестна. Не знала она, что в Прошки пришли не полицаи, а партизаны отряда Ивана Кузьмича Захарова. Маскарад ареста нужен был им для того, чтобы уберечь семьи будущих партизан от преследований. А дознаться, кто произвел аресты, не просто. Сюда, в Прошки, заглядывают немцы и полицаи из оккупированных районов Белоруссии, Латвии и РСФСР. В каждом районе свои власти, своя комендатура. Связаны они между собой слабо.
Не могла знать Аниська и о том, что произошло вчера в доме Василия, хотя по просьбе комсомольцев дежурила у этого дома. Там-то и решался вопрос: кому уходить, а кому остаться на месте. На комсомольском собрании, накануне ухода парней, вожаком прошковского подполья единодушно была избрана Женя Фроленок.
А через некоторое время случилось еще одно событие, которое снова всполошило Прошки. Первым поведал о нем Герасим Яковлевич Фроленок. Вернувшись из леса, куда он ходил нарубить хворосту, Герасим Яковлевич рассказал:
— …Они уже к самому большаку вышли. Да тут откуда ни возьмись — партизаны. Целый батальон, а может и больше там было. С винтовками все и автоматами. Я затаился в кустах и смотрю.
— Кто вы и куда идете? — спрашивает ихний командир.
А они отвечают:
— Мы корчекопы. Работаем на скипидарно-смолокуренном заводе. Корчи тут заготавливаем.
— Ага! На немцев работаете, такие-растакие, — говорит командир. — А в торбах небось мины несете?..
— Да нет, это продукты, — поясняют ребята, — мы на выходной день вернулись домой, чтобы запастись продовольствием. Можете посмотреть.
— Нечего нам смотреть. Пойдете с нами! — приказывает командир. — Раз работаете на немцев — вы наши враги. Шагом марш!
И увели их.
Люди в деревне подавлены, молчат. Только пережили одно горе и вот опять.
В тот раз понятно. На полицаев что удивляться — делают, что хотят. Но чтобы не разобрались партизаны? Ведь то, что делают корчекопы, — одна видимость работы. Прошло сколько времени, а завод все еще не наладил выпуска продукции.
— Как же это вы, Герасим Яковлевич, не вмешались? Не объяснили партизанам, что эти латыши ничего худого не сделали, — упрекнул кто-то старика.
— А что я мог? Слаб я в политике, — оправдывается Фроленок. — Теперича все перепуталось. Не поймешь, кто за кого, кто кого и за что арестовывает.
Не успели люди разойтись по домам, а волнующая новость обсуждается уже и на другом конце деревни. Там поведал о ней еще один очевидец «ареста» корчекопов — Женя Фроленок.
У слуха есть удивительное свойство. Он не только быстро распространяется. Разрастаясь, он обрастает большим количеством разных деталей. Когда оккупационные власти начали следствие, а начали они его буквально на следующий день после происшествия — такого еще не случалось, чтобы исчезла сразу вся рабочая бригада — появилось много очевидцев ареста корчекопов. Такие люди были и в Прошках, и в Заборье, и в других деревнях. Все они единодушно подтвердили то, что говорил Герасим Фроленок.
Оккупантам ничего не оставалось, как смириться с создавшимся положением.