— Нельзя. На мне воскресный костюм, — отозвался Дэвид.
— А вот и нет.
Дэвид опустил глаза. Действительно нет. Он был в судейской мантии. А обхватив голову руками, заметил, что и парик имел место. Почувствовав себя глупо, Дэвид его стянул. И тогда он уже не был мальчиком. Он стал мужчиной.
«Как и Уильям», — осознал он.
Рубашка с открытым горлом демонстрировала бледную кожу и темную растительность на груди. Плечи были широкими и мощными, бедра благодаря верховой езде мускулистыми. Уильям соблазнительно улыбнулся Дэвиду.
— Уильям...
Сердце от волнения и стыда перевернулось. Он желал Уильяма в том же смысле, в котором мужчина желает женщину. Это дурные эмоции. Особенно в отношении лучшего друга.
Уильям молча расстегнул пуговицы на бриджах Дэвида и, освободив изнывавший член, наклонился... Он что, собирался взять его в рот?
Стремясь направить друга к трофею, Дэвид бессильно опустил ладонь Уильяму на голову. Но вдруг все стало полнейшим фарсом, глупостью. Ухватиться за Уильяма никак не удавалось, он безостановочно толкался бедрами, бесплодно выискивая теплые влажные губы, что оказались совершенно неуловимыми. Проснувшись, Дэвид почти всхлипывал от разочарования, руки и ноги запутались в простынях.
Содрогаясь, он лежал и разглядывал потолок.
Уже давно он не размышлял об Уильяме — вплоть до этого дела с Йеном. Теперь же этой глубокой ночью он поймал себя на том, что вспоминал последнюю встречу с лучшим другом. В отцовской карете он покидал Мидлаудер и направлялся в Оксфорд. Когда карета проносилась мимо, Дэвид как раз работал на одном из отцовских полей. Он мельком заметил, что Уильям выглядывал из окна кареты, и, безумно размахивая руками, бросился бежать по дороге. Но не успел, карета уже исчезла вдалеке.
Мимолетно вспомнилась состоявшаяся неделей ранее предпоследняя встреча. В тот день отец почти отрекся от Дэвида. Из-за поцелуя.
Тот Уильям, что был во сне, попытался взять член Дэвида в рот, но вот настоящий Уильям не пытался никогда. Между ними не случалось ничего подобного, и неважно, что считал отец. Лишь несколько поцелуев. Если точнее, три. Три мучительных, душераздирающих поцелуя.
Дэвиду было известно: опускаться на колени и брать член в рот — это грех. Каждый прожитый день сопровождался мучениями, что посещали его всякий раз, когда он поддавался своей слабости. Поцелуи с Уильямом были иными. Дэвиду так и не удалось по-настоящему смириться со словами, сказанными отцом в тот день, когда он их подловил. Он заявил, что эти поцелуи порочны в Божьих глазах.
Дэвид умолял отца понять. Они с Уильямом были любящими друзьями, как Давид и Ионафан в Библии. Но отец разъярялся все сильнее и сильнее и, в конце концов, сломался и сбил Дэвида с ног одним ударом.
Испытываемая все эти годы любовь к Уильяму была чистой, незапятнанной похотью, что теперь беспокоила во снах.
И лежа в темноте без сна в своей одинокой постели, Дэвид мечтал возродить то чувство. Пусть всего на час.
Глава 6
— Вам следует остаться на ужин.
Приглашение больше напоминало приказ, хотя Чалмерс, опустившись на спинку стула, улыбнулся. Весь день они проработали в кабинете Чалмерса, совершенствовали аргументацию для первого слушания дела мистера Макаллистера. Часы на каминной полке только что пробили шесть раз.
— Миссис Чалмерс пригласила на ужин молодого джентльмена, прибывшего с визитом из Лондона, — продолжил Чалмерс. — Думаю, в мечтах она уже выдала Элизабет за него замуж.
— В таком случае не стоит мешать, — собирая бумаги, сказал Дэвид.
— Вздор. Принести дополнительные приборы особого труда не составит. Да и за столом должно сидеть несколько подходящих женихов, когда присутствуют четыре дамы.
— Вряд ли я подходящий, — усмехнулся Дэвид.
— Вы ведь живы, разве нет? — сухим тоном бросил Чалмерс. — К тому же рано или поздно вы станете подходящим. Не исключаю, что вы приобретете огромный дом какого-нибудь барона, как ваш старинный приятель Джеффри.
Дэвид засмеялся. Джеффри был оригиналом, что отражал выбор дома. А вот Чалмерс был ярким представителем их профессии. Жил он в Новом городе, в террасном особняке, прямо в конце длинного ряда расположенных полукругом домов. Дэвид надеялся однажды поселиться именно в таком доме. А кто бы не надеялся? Кто не променял бы обветшалый грязный и суматошный Старый город на элегантную математическую симметрию Нового города? Неудивительно, что Чалмерс пригласил его поработать к себе домой, а не поехал на Лонмаркет, где для того, чтоб попасть в библиотеку факультета, пришлось бы прорываться через полчища уличных торговцев, попрошаек и проституток.