— Да какая разница, чего она ожидает или хочет? — непримиримо заявил Дэвид. — Обещание есть обещание.
Балфор удивленно засмеялся.
— Все-таки вы идеалист.
Дэвид призадумался.
— Возможно, — наконец признал он. — И счастлив им быть, если идеалист держит свое слово.
Балфор смерил Дэвида долгим взором, после чего отвернулся.
— Зачем вы представляли ткачей?
После недолгого молчания неожиданный вопрос привел Дэвида в замешательство.
— Они заслужили, чтоб их должным образом защищали.
— Потому что были правы?
— Потому что любой на их месте заслуживает адвоката, который постарается сделать все возможное.
— Увиливаете от вопроса, Лористон?
— Нет. Даю честный ответ. Именно поэтому я их и представлял. Если хотите знать, согласен я с их взглядами или нет, задайте вопрос иначе.
— Вы согласны с их взглядами?
— А вы?
Балфор расхохотался, правда, в этот раз без особой веселости, и всматривался Дэвиду в лицо. Было в его взоре нечто пылкое и интенсивное, отчего сердце у Дэвида сжалось.
— Сначала вы.
Дэвид пожал плечами и, стараясь сохранять строгий вид, сдерживал опасно разгоравшееся притяжение.
— С некоторыми — да. Я считаю, избирательное право следует предоставить. В противном случае жестокости станет больше. Может даже вспыхнуть народная революция, как произошло во Франции.
— И вы одобряли межклассовую войну?
— Разумеется, нет.
— Но ваши ткачи именно этого и добивались. Они пытались развязать войну, разве нет? Кратковременную, но все же войну. — Глубокий голос теперь звучал серьезно.
Дэвид внимательно смотрел на Балфора, его переполняли страх и влечение, и эта неприятная комбинация словно вдохнула в него жизнь. Он уже давно не испытывал ничего подобного. Мог Балфор быть Лисом? Сегодня вечером он не вел себя как мужчина, питавший тайную страсть к женщине. Но он хорошо знал Изабеллу Гэлбрейт. Она вполне могла быть той самой дамой, на которую Балфор положил глаз. А сам он соответствовал описанию Лиса и мог быть мужчиной, которого искал Йен Макленнан.
— Ткачи говорили, что война, если можно назвать стычки войной, началась из-за правительственных агентов. Люди, которых они считали близкими, умышленно спровоцировали все эти события с одной-единственной целью: разоблачить тех, кто, скорее всего, выступит против правительства.
Балфор заглянул Дэвиду в глаза.
— Да неужели? Кем были эти агенты, Лористон? Что с ними случилось?
Стоя на холодной темной улице, они смотрели друг на друга, и их окутывал туман.
— Хотел бы я знать, — сказал Дэвид. — Из-за этих мужчин погибли люди.
— А, может, благодаря им люди были спасены.
— Мы никогда не узнаем, так ведь? Их действия лишили ткачей возможности самостоятельно решать, каким образом себя вести. Возможно, они никогда не направили бы оружие на правительство. А теперь трое мужчин мертвы, а остальных сослали на каторгу. О людях, погибших во время беспорядков, лучше вообще умолчать.
— Вспомните, сколько людей отправили на гильотину во Франции, — произнес Балфор. — Так было бы лучше?
— Опыт Франции научил нас, что неразумно подавлять народ.
Наступила тяжелая полная смятения тишина. Балфор пожал плечами и вновь зашагал по дороге.
— Сказать по правде, я склонен с вами согласиться.
Дэвид подивился внезапной уступке и, подстроившись под шаги Балфора, постепенно успокаивался. Какое-то время они шли молча. Дэвид все размышлял, был Балфор Лисом или нет, а если был, что он думал о результате своих поступков.
Когда они повернули на Куин-стрит, Балфор проговорил:
— Мой дом недалеко отсюда.
В этой части города масляных ламп горело больше, но света все равно недоставало. Дэвид взглянул на Балфора и каким-то образом догадался, что он совершенно затерялся в мыслях. Может, глаза у Дэвида уже привыкли к мраку? Или здесь было нечто иное, более иллюзорное и интуитивное?
Странности — ключи к человеческой душе. Сгорбленные плечи Балфора говорили о многом, и что-то в его сосредоточенном взоре подсказывало, что он видел людей насквозь. Дэвид отвел глаза, предоставляя Балфору уединение, и погрузился в собственные думы.
Вскоре они остановились возле высокого узкого величественного дома в ряду точно таких же высоких узких величественных домов.
— Вот мы и пришли, — многозначительно глянув на Дэвида, изрек Балфор. — Хотите зайти?
Хоть Дэвид и ждал подобного приглашения, оно все равно застало врасплох. С момента ухода из дома Чалмерса они только и делали, что спорили, и он посчитал, что Балфор пожелает поскорее расстаться. Что же до Дэвида, покуда его преследовали воспоминания о ночи в Стерлинге, он осознавал неразумность повторения. Он никогда не виделся с одним и тем же мужчиной дважды, и встречи носили сугубо секретный характер.