Не имея ни малейшего желания отвечать, Дэвид поджал губы и ускорил шаг.
— Отвечай, черт тебя дери! — скомандовал Балфор и, дернув за руку, развернул Дэвида к себе лицом.
Такого выражения Дэвид у Балфора еще не видел. Ни единого намека на веселье.
— Это не твое дело, — огрызнулся Дэвид.
— А я другого мнения, — рявкнул в ответ Балфор. — Ты — мое дело.
— Что?
Внезапно Балфор пихнул Дэвида в сторону затененного портика. Застигнутый врасплох, Дэвид начал отступать назад, с трудом передвигая ногами, а Балфор подталкивал его все дальше. И вскоре их поглотил мрак. Плечами Дэвид ударился о стену.
— Ты стал моим делом, — пробормотал Балфор, уперев руки в стену с обеих сторон от головы Дэвида, и посмотрел ему в лицо.
— Почему?
Глаза у Балфора засияли.
— Хотел бы я знать.
Ответ оказался настолько поразительным, что Дэвиду никак не удавалось придумать, как отреагировать.
Между ними воцарилась тишина, переполненная возбуждением и напряжением. Балфор придвинулся ближе и чрезмерно набухшим членом прижался к бедру Дэвида, у которого член набряк не меньше. Дэвид зашипел и судорожно вздохнул. Сердце бешено колотилось, лицо охватил жар. Балфор окружил Дэвида своим ароматом и порывисто дышал в щеку. Физическим господством Балфор пробил брешь в тщательно выстроенных Дэвидом стенах, и несмотря на негодование, это невероятно будоражило. Тут же захотелось опуститься на колени и снова сделать Балфору минет.
Вожделение не вынудит вас позабыть причины, по которым вы не должны совершать те или иные поступки. Скорее, вы просто перестанете беспокоиться. Перестанете, даже зная, что позднее будете сожалеть о своих действиях. Поэтому, когда Балфор коснулся Дэвида губами, Дэвид даже не попытался его остановить. Балфор приник всем телом, обхватил лицо Дэвида руками в перчатках и, скользнув языком к нему в рот, впился в губы жадным поцелуем. Дэвид застонал и изо всех сил ухватился за края плаща. Поцелуй был долгим, страстным и безумным, и когда Балфор отстранился, Дэвид не смог заговорить, лишь изумленно таращился в потемневшие и блестевшие глаза.
— Я затеял с тобой не ту игру, — пробормотал он. — Думал, нужно взывать к твоему разуму. Но как оказалось, стоило взывать к телу. Если ты слишком много размышляешь, то начинаешь тревожиться.
Дэвид сглотнул.
— Не понимаю, о чем речь.
— Опять я совершаю ту же ошибку, — печально улыбнувшись, сказал Балфор. — Забудь, что я говорил. Лучше идем со мной.
— Куда?
— Ко мне домой. Он всего в десяти минутах ходьбы.
— Не знаю, — отведя взгляд, пробубнил Дэвид.
Пойти хотелось, хотя он и знал, что не должен. Ему и без того было в чем раскаиваться.
«И что с того, если добавится еще один повод для сожаления? Еще один грех?»
Обхватив пальцами подбородок, Балфор развернул Дэвида к себе лицом.
— Не забивай себе голову ненужными мыслями. Тогда все становится сложнее, хотя на самом деле все просто. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. И как только все закончится, мы расстанемся.
Дэвид молча глядел на Балфора, но, должно быть, что-то в выражении его лица изменилось, потому что Балфор улыбнулся.
Глава 11
К тому моменту, когда они добрались до дома Балфора, Дэвид начал сомневаться. Весь путь они прошагали бок о бок и не дотрагивались друг до друга, а октябрьская ночь своими холодными касаниями остужала вожделение. Времени для того, чтоб поразмышлять и начать сожалеть, было предостаточно.
И все же, когда они дошли до особняка, Дэвид не замешкался и не сбежал, а поднялся по ступеням вслед за Балфором и прошел в сдержанно-элегантный дом, миновав лакея с бесцветным лицом, который придерживал открытую дверь.
По предложению Балфора он снял шляпу, перчатки и пальто и отдал все это лакею, который куда-то сбросил свою ношу и вернулся со свечей, чтоб озарить путь наверх.
Все в доме Балфора было роскошным и изысканным: от стоявших в коридоре часов в высоком корпусе из красного дерева до картин в рамах, до длинного ковра, что приглушал их шаги по коридору.
Балфор распахнул дверь и, предлагая Дэвиду войти, отошел в сторону.
Первое, что заметил Дэвид: покои отличались от его представлений. Скорее, это была гостиная с двумя глубокими креслами, стоявшими с обеих сторон от большого мраморного камина. Решетку подсвечивали тлевшие угольки, и столь расточительное отношение к огню да еще и в пустой комнате потрясло Дэвида до глубины его пресвитерианской души.