Раздевшись, Дэвид обследовал свое тело. Торс покрывали ужасные синяки. Дома мать обернула бы его пропитанной уксусом шершавой бумагой. На секунду он задумался, может, стоило так и поступить, но вряд ли у него отыщется нужная бумага. В итоге он надел ночную рубашку и вернулся в постель, где и провел почти все воскресенье, засыпал и просыпался, а встал лишь один раз для того, чтоб перекусить. Сны он видел тревожные: пропущенное слушание, утерянные документы, поиски чего-то, поиски кого-то. Дэвид боялся, что во сне к нему явится Балфор, но этого так и не случилось. Балфор преследовал Дэвида только во время бодрствования.
Стоило вспомнить о том, что они с Балфором делали, член вопреки раскаянию напрягался. Дважды он обхватывал себя рукой, а воспоминания помогали довести все до финала. И дважды накатывала горечь.
В понедельник Дэвиду стало лучше, однако синяки и ссадины выглядели хуже. Служанка Эллен пришла пораньше и, увидев его лицо, вскрикнула.
— Что с вами стряслось, мистер Лористон?
— Ничего, — ответил он. — В субботу я сглупил и решил сократить путь до дома. Повезло, что отделался синяками и украденными часами.
— Ваше прелестное личико, сэр! — Она вынудила его сесть и осмотрела. — Я принесла вам завтрак, но, как обычно, в доме больше нет ни крошки.
Она всегда его ругала, хотя и была на несколько лет моложе.
— Ты же знаешь, я всегда ем вне дома.
— Да, но сегодня вы на улицу не пойдете, не так ли? Я принесу вам поесть, а заодно захвачу мазь от синяков.
Менее чем за полчаса она развела огонь, подмела и убрала в комнате и накрыла завтрак: две копченые рыбины в масле. Потом взяла деньги и удалилась. Дэвид уплел обе рыбешки и подобрал хлебом масло, хотя голода и не чувствовал. После трапезы стало гораздо лучше, и в отсутствие служанки он побрился и должным образом оделся.
— Уже выглядите лучше, — по возвращении удовлетворенно заявила она, вновь заставила Дэвида сесть и нанесла мазь на синяки.
Весь день он оставался дома и, погрузившись в чтение дела, над которым они с Чалмерсом работали, пытался не вспоминать о субботних событиях. Утром Эллен заполнила кладовую и убрала квартиру, а уходя, забрала узелок с бельем и пообещала принести все в среду. Остаток дня он пробыл в одиночестве.
До вечера Дэвид недурно справлялся. Накануне он слишком много спал и сейчас вообще не чувствовал усталости, но голова по-прежнему болела, и сосредоточиться не выходило. В конце концов, работу он забросил и попробовал почитать «Эдинбургское обозрение». Но тщетно. Думать он мог только о своем поведении с Балфором. О том, что позволил Балфору прикоснуться к себе, столь интимно Дэвида еще не трогал никто, а стоило припомнить, где Балфор касался его губами, да и пальцами...
Дэвид, схватившись за голову, крепко зажмурился. Как бы ни было стыдно, самому себе он лгать не станет. Он с готовностью позабыл обо всех отговорках и разрешил Балфору сделать то, что поклялся не делать никогда. А воскрешая в памяти ощущения, от которых сотрясалось все тело, пока Балфор ласкал член губами и проникал в него пальцами, Дэвид хотел испытать все это вновь.
— Нет, — простонал он.
Но нынешние эмоции не имели значения. Все уже случилось. Одна из тщательно выстроенных преград была пробита навеки.
Дэвид направился в кухню. С верхней полки в кладовой он вытащил виски и моментально опрокинул щедрую порцию. Захватив с собой в гостиную бутылку и стакан, в поисках забвения он начал напиваться.
Час спустя, когда из бутылки убыло больше половины, Дэвид наконец-то уснул прямо в кресле, а позабытый стакан валялся на полу.
Во вторник Дэвид отважился посетить библиотеку факультета. Не было выбора. В одиннадцать они с Чалмерсом встречались с солиситором по делу Макаллистера. А само слушание пройдет через несколько недель. Чтоб определить в деле слабые места и предложить способ заполнить эти пробелы, Дэвид тщательно проверил документы и предварительные показания свидетелей. В девять он должен был ознакомить Чалмерса со своими соображениями.
— Что с вами случилось? — вскинув брови, спросил Чалмерс, когда Дэвид подошел к нему в библиотеке.
Более эффектной реакции от него вряд ли можно было добиться.
— Грабители. Сам виноват. В субботу пошел домой кратчайшим путем. Через темный тупик.
— Не самая блестящая идея, — согласился Чалмерс. — Вы в порядке?
— Жить буду.
После этого они приступили к делу.
Вместе им работалось хорошо. Чалмерс ценил упорный труд Дэвида, а Дэвида восхищали проницательность и интуиция старшего товарища. Чалмерс поставил под сомнение кое-какие заключения и вынес несколько дополнительных предположений, которые не приходили Дэвиду в голову, и они принялись энергично о них дискутировать. Во время обсуждения Дэвид воодушевился, дотошно анализировал аргументы Чалмерса и разбирал их по пунктам. Работе всегда удавалось его отвлечь, всегда удавалось помочь Дэвиду позабыть о тревогах.