Балфор хрипловато хохотнул.
— Еще один лористонизм, — усмехнулся он. — Надо было догадаться. Ну так просвети меня. Если наслаждение и счастье не самое главное в жизни, тогда что? Расскажи, Лористон, научи меня своей великой мудрости.
Возник соблазн промолчать, уйти. Он знал, что Балфор поднимет ответ на смех, но непонятно почему вынудил себя произнести:
— Думаю, главное — это быть верным самому себе.
Он угадал: Балфор засмеялся. Хохот звучал неприятно. Насмешливо, издевательски и оскорбительно.
— Быть верным самому себе? Уморительная шутка, особенно из твоих уст! Да ты презираешь себя до глубины души из-за того, что любишь члены! Вот насколько ты верен самому себе!
Дэвид попытался сглотнуть подступивший к горлу ком. Это обвинение оспаривать глупо. Он вспомнил тот вечер, когда Балфор целовал его и ласкал. Вспомнил о накатившей на него волне неслыханной нежности.
Но Балфор еще не договорил:
— Каждый божий день ты отвергаешь свою сущность и еще имеешь наглость заявлять, что раз у меня хватает смелости желать того, что другие мужчины воспринимают как должное, значит, я неверен самому себе?
— Я такого не говорил. Если ты решишь жениться, это дело твое и твоей совести. Что же касается меня, я жениться не стану. Да, временами я себя презираю, но, во всяком случае, я себя принимаю и осознаю, что не сумею всю жизнь лгать и делать вид, будто предпочитаю женщин.
В этот же миг раздался стук в дверь, и Балфор, только собравшийся заговорить, рявкнул:
— Войдите!
Лакей Джонсон принес Дэвиду недавно почищенное пальто и шляпу и заодно сообщил, что карета ждет. Услышал он что-то из спора или нет, неизвестно, виду он не подал. Балфор нетерпеливо выставил его за дверь.
Дэвид накинул пальто и водрузил шляпу на голову, внезапно опечалившись. Скорее всего, это их последняя встреча, и почему-то при мысли об этом внутри образовалась зияющая пропасть.
— Хочешь — верь, хочешь — нет, — глядя на Балфора, серьезным тоном проговорил он, — но я желаю тебе только счастья.
Дэвид поразился, когда Балфор поймал его за руку, но возразить не успел. Балфор обхватил его лицо огромными теплыми ладонями и яростно поцеловал.
Поцелуй был болезненным, отчаянным. Балфор впился в губы Дэвида зубами и издал дикий почти животный звук. Но отреагировать Дэвиду не удалось. Балфор его отпихнул, и они, тяжело дыша, таращили друг на друга глаза.
— Не смей желать мне счастья, черт тебя дери, — с горечью произнес он.
Дэвид провел рукой по губам и, разглядывая темно-красные мазки на кончиках пальцев, никак не мог разобрать своих эмоций.
— Тебе пора, — повернувшись к Дэвиду спиной, буркнул Балфор. — Карета ждет.
Глава 17
Три месяца спустя
— Твой черед, Дэви. — Мать сунула ему в руки закутанное дитя.
Дэвид обомлел, чем насмешил всю собравшуюся компанию, но все-таки умудрился надежно обхватить первенца Дрю и Летти — своего племянника Алана Дэвида Лористона.
Очаровательный малыш таращил на него глаза необычного темно-синего цвета, а ресницы с золотистыми кончиками были на удивление длинными. Этот крошечный человечек выглядел до смешного хрупким. Мягкие складочки на веках разрушили какой-то внутренний барьер, и из глаз у Дэвида полились горячие слезы. Наклонив голову, он попытался скрыть рыдания, ждал, пока стихнет незнакомый всплеск эмоций.
Все взирали на него. Мать и отец, Дрю и Летти. Матушка глядела с нежностью, Дрю и Летти — с гордостью. А отец вроде был чем-то огорчен.
— Хорошенький мальчик, — изрек он.
Летти чмокнула его в щеку и забрала ребенка.
Матушка жаловалась, что Летти не выпускала малыша из рук. «Типичная молодая мать», — фыркнула она, правда, совершенно беззлобно. Откровенно говоря, все постоянно тискали малыша. Даже отец, который качал его слишком резко, словно он был двухгодовалым карапузом, а не новорожденным младенцем.
Они снова его окружили и принялись спорить, покормить его или убаюкать. В стороне остались только Дэвид с отцом.
— Давай пройдемся, сынок, — проговорил отец.
Дэвид кивнул. В кухне они обулись и, накинув пальто, вышли в холодный январский день.
— Сюда. — Отец направился к тропинке, что вела к северному полю.
Какое-то время они шли молча. Будучи человеком немногословным, отец говорил, только когда было что сказать. Дэвид подозревал, что сейчас как раз тот редкий случай.
Погода стояла унылая, небо было тяжелым и серым. Резкий зимний ветер не справлялся с леденящей сыростью, что окутала деревья и камни, и каждый миллиметр твердой земли. На прошлой неделе белые сугробы по большей части растаяли, оставив после себя лишь грязь и бело-коричневые корки по обе стороны покатой широкой тропки, что бежала к северному полю. Спрятав руки в карманы и низко опустив головы, они с отцом плелись против ветра.